Жесткая проба

Дубов Николай Иванович

Витковский поднялся и, хватаясь за спинки стульев, побрел к своему столику.

– Надеюсь, знакомство наше продолжится. Привет! – сказал Алов Наташе и, оглядываясь на левую пятку, пошел следом.

Алексей облегченно выдохнул воздух.

– Он в самом деле журналист? Настоящий? – спросила Наташа.

– В нашей многотиражке работает.

– А что он пишет?

– Он и про Лешку писал, – сказал Виктор. Толстые губы его расползлись в предательской ухмылке.

– Правда? Почему ты не рассказывал?

– А, пустяки! Чего там рассказывать, – отмахнулся

Алексей и пнул под столом Виктора.

Подошел плешивый официант, помахал над скатертью мятым полотенцем так, что все крошки остались на месте, вынул маленький блокнотик и, покатывая огрызок карандаша между указательным и большим пальцем, приготовился писать.

Ну конечно, это он! Только вроде стал меньше ростом и как-то ссохся, что ли. Налитые когда-то щеки обвисли, как брыла у лягавой собаки. Под глазами мешки. Большой жабий рот скорбно сжат и стал похожим на куриную гузку.

– Мороженое, ситро и две кружки пива, – сказал Виктор.

– Водочки не желаете?

– Нет.

Официант вздохнул, спрятал блокнотик и повернулся, собираясь уходить.

– Дядя Троша! – негромко окликнул Алексей.

Официант оглянулся, недоуменно шевельнул бровями. Рот его дрогнул, в глазах что-то мелькнуло и тут же погасло.

– Не узнаешь?

– Лешка... Алексей! Господи!

Он по-бабьи всплеснул руками, затоптался на одном месте.

– Как же ты?.. Господи, бож-же ж мой... Да разве признаешь?!

Неподалеку за столиком громко застучали по тарелке.

– Сию минуту! – откликнулся дядя Троша. – Бож-же ж ты мой... – повторил он, переступая с ноги на ногу. – Вот так встреча!.. Я сей минут, сей минут! – и засеменил к столику, за которым ещё требовательнее застучали.

– Кто это? – спросил Виктор.

– Жаба. Дядька двоюродный.

– Тот самый? От которого убежал?

– Тот самый. Помнишь, – повернулся Алексей к Наташе, – я рассказывал, как он меня избил и я убежал? – Наташа кивнула. – Сильно я его тогда боялся. И ненавидел. Пожалуй, даже больше ненавидел, чем боялся.

– Ты же маленький был.

– Маленький... Убежал в сорок восьмом, теперь пятьдесят второй. Почти пять лет.

Дядя Троша принес заказанное и остался стоять, разглядывая Алексея. Алексей полез в карман, но Виктор уже положил на стол двадцать пять рублей. Дядя Троша дал сдачу, поколебался и отсчитал мелочь тоже.

– Да ты присядь, вон стул свободный.

– Не полагается нам. Ничего, я так... Убежал ты тогда. Обидел меня. Крепко обидел. Ну ничего, я зла не помню... Как же ты потом-то, а?

– Хорошие люди привезли сюда. Был в детдоме, в ремесленном, теперь работаю.

– Та-ак, определился, значит, к месту... Ничего, видно, живешь, неплохо. – Дядя Троша осторожно пощупал материал Алексеева пиджака и вздохнул: – Хорошая вещь!.. Вон ты какой вымахал! В отца, значит, пошел...

– Наверно. А ты как живешь? Почему из Махинджаури уехал?

Лицо дяди Троши стало ещё более скорбным.

– Выжили... Справедливости-то, её днем с огнем не отыщешь!.. Был человек, а стал – видишь кем... Ни кола, ни двора. Теперь здесь вот – подай да прими... А

годы уже не те. Не по годам бегать-то...

– А что тетя Лида?

– Нету тети Лиды! Нету, – горестно вздохнул дядя Троша. – Померла. Два года, как померла.

– Она же всё время лечилась!

– Лечилась. А вот...

– Может, оттого и померла? Это бывает, – сказал Виктор.

Дядя Троша посмотрел на него, пожевал губами, ничего не ответил и снова повернулся к Алексею.

– Живу в приймах, угол снимаю... Да... Старость не радость... Ты как, не женился? – покосился он на Наташу.

– Нет.

– Это, конечно, успеется.

– Эй, старичок, давай сюда! – закричали за одним из столов.

– Сей минут!.. Ты бы зашел как-нибудь, а? Посидели бы, поговорили... Или свой адресок дай, сам приду. Я ведь не гордый. Не до гордости теперь. А мы как-никак не чужие всё-таки.

Алексей сказал адрес, дядя Троша убежал.

– Жалкий какой! – сказала Наташа.

Они допили пиво и ушли. Виктор долго шагал молча, что-то соображал, выпячивая толстые губы и шевеля нависающими густыми бровями.

– А знаете, – сказал он наконец, – по-моему, это устарело – балет... То есть не вообще балет. Вообще-то это здорово. А вот, скажем, «Лебединое озеро». Сказка! Всякие там принцы, волшебники... Для дошкольников!

Наташа возмутилась. Ничего он не понимает! Сказка или не сказка – важно, чтобы было искусство. А сказка, если он хочет знать, – отражение жизни!

– Какая это жизнь – волшебники, принцессы? Надо чтобы наша жизнь была. Почему можно из жизни всяких королей, а из обыкновенной нельзя? Об этом и газеты пишут.

– А что ты из обыкновенной жизни в балете изобразишь? Как у станка стоишь?

– Или Маркина, например, – сказал Алексей.

– Кто это Маркин?

– Фрезеровщик у нас в цехе. Вон, Витькин учитель. Маленький такой, старичок уже, но ехидства в нём!.. Недавно на цеховом собрании председатель завкома доклад делал. Маркин всегда молчит, а тут вылез на трибуну. Налил себе воды из графина, выпил, будто второй доклад собрался делать, и говорит: «Вот тут докладчик долго объяснял, как завком о нас заботится и беспрестанно посылает рабочих на курорты. В порядке очереди. Очень распрекрасно! Вот я имею, к примеру, заболевание радикулитом, требуется мне для лечения курорт Цхалтубо. Я, конечно дело, состою в очереди, и очередь у меня трехсотая. А путевок бывает две штуки в год. Выходит, я на курорт через сто пятьдесят лет поеду? Покорно вас благодарю, товарищи!» И слез с трибуны... Хохоту было!

Они посмеялись. Виктор сам слышал речь Маркина и теперь смеялся больше всех, потом сказал:

– Ну, Маркин – известный бузотёр. Есть настоящие люди – передовики.

– Уж не ты ли?

– Хоть бы и я? А что?

– Ты же липовый передовик.

– Я не работаю, да? Норму не перевыполняю?

– Ты пенки снимаешь.

– Это я-то?

– Ты-то!

– Мальчики, не ссорьтесь! Ну что вы вдруг затеяли?

– Не вдруг. Я ему раньше говорил, – сказал Алексей.

– Это ты здесь храбрый! Ты там, в цеху, скажи!