Шрифт:
Виктория Угрюмова
Жила-была елка
Утро 31 декабря началось с жуткого грохота.
Точнее, утро началось восхитительными запахами, которые беспрепятственно шныряли по всей квартире, забираясь в ноздри, щекоча гортань и будоража воображение. Создавал эти запахи непревзойденный поэт соусов и творец жарких - пан Лех Копыхальский. Судя по всему, ему удалось-таки раздобыть где-то упитанного гуся, и теперь он готовил его своим особенным способом. Надо отметить, что соседи пана Копыхальского - то бишь, мы - просто обречены были стать настоящими гурмэ. А гурмэ это высшая ступень гурманства; гастрономический Олимп.
Раздавшийся грохот несколько выбил
Дело в том, что бесконечный коридор, уходящий в космическую темноту нашей квартиры, где-то там, вдалеке, резко поворачивает направо; и эта великая тайна передается жильцами из поколения в поколение. А в первые несколько лет жизни теоретические знания подкрепляются стойким условным рефлексом. Это могут подтвердить все жители коммунальных квартир, у которых как бы существует автопилот, укомплектованный радаром, позволяющий двигаться в кромешной тьме. Непосвященным это не дано.
Непосвященные на полном ходу врезаются головой в двери пана Копыхальского - аристократа от кулинарии и поэзии - производя тот самый шум, который ни с чем не спутаешь, и пан Копыхальский приветливо кричит:
– Открыто! Прошу!
На сей раз жертвой коридора стал какой-то несчастный, заплутавший Дед Мороз, призванный соседями снизу к их детям, чтобы обеспечить юному поколению атмосферу волшебства и торжественности приближающегося праздника. Мой ближайший сосед Петр Сидорович открыл ему двери и удалился к себе, ни о чем не спрашивая - у него был полон рот воды, по примеру Демосфена. Правда, великий грек брал в рот морские камешки, но в пределах нашей квартиры их отродясь не водилось, и Петр Сидорович разумно соединил греческие традиции с русской народной поговоркой. Брошенный на произвол судьбы Дед Мороз моментально обнаружил полное отсутствие коммунального автопилота, и получил легкий стресс от столкновения с дверью пана Копыхальского, а потом и с самим пылким последователем Мицкевича, явившимся ему в творческом трансе - то бишь, с заведенными глазами и томной бледностью.
Выскочившие на шум и грохот жильцы проявили всяческое понимание и сочувствие, наперебой предлагая холодные примочки, обезбаливающее, стопочку с соленым огурчиком и валерьянку. Немного ошалевший Дед Мороз выбрал последнее. Отпоив пострадавшего валерьянкой и проводив его до дверей в целости и сохранности, Петр Сидорович и пан Копыхальский срочно собрали военный совет.
Совет происходил, естественно, на кухне; и был уже вторым по счету за последние два дня. Первый был посвящен самой проблеме встречи Нового года. Сперва призвали к ответу нас - молодежь, как определил Петр Сидорович - чтобы выяснить, где мы собираемся праздновать.
Вот уже полгода прошло с тех пор, как мужчина моей мечты появился в нашей квартире, сразу и навсегда покорив сердца ее обитателей. Он с одинаковой легкостью и доброжелательностью переносил и подробный пересказ очередного творческого замысла пана Копыхальского, и скорбную повесть отшумевшей любви Полины - со всеми деталями и психологическими зарисовками (в три часа ночи и обильно политые слезами несчастной); и исторический экскурс по ветвям генеалогического древа соседа Пупочкина; и даже пророческие сны Таси и Миси Карповн.
Кажется, счастливы были сразу мы все, но при этом я находилась в преимущественном положении, потому что я была счастлива постоянно двадцать четыре часа в сутки без перерыва на обед (хоть это и кажется невозможным). А вот драгоценных соседей волновало наличие довольно большой и совершенно отдельной жилплощади у моего избранника.
Таким образом, наступающий Новый год стал поводом для множества волнений.
Не успели все договориться о том, что семейный праздник - это святое дело, и ничто не должно его омрачить, как сразу выяснилось, что его омрачает проблема новогодней елки.
О елке мечтали неистово. Новогоднее дерево должно было быть высоким, до потолка ( а потолки у нас огромные - предмет всеобщей зависти), пышным и свежим. Но при этом выяснилось, что никто не хочет покупать срубленную елку, протестуя таким образом против уничтожения наших природных богатств; и тем более, никто не хочет коротать праздничную ночь в компании с пластиковым чудовищем, каковые во множестве расплодились в последние годы на полках наших магазинов. Сергей попытался внести ясность в происходящее:
– Так не бывает, - мягко сказал он, - или пластиковая, или настоящая, и тогда свежая - неважно, купим мы ее или сами срежем в лесу.
– Не подходит, - ответствовал пан Копыхальский.
– Смерть живого существа, пусть и растения, не может принести радость другим. Времена бездумности и безответственности уходят в глубокое прошлое. Языческие предки были более благоразумны, чем мы, и украшали живые деревья...
– Не хотите ли Вы, Лех, вытащить нас в лес и заставить сидеть в сугробах?
– возмутились Тася и Мися Карповны.
– Ну-у-у, это было бы романтично, - начал пан Копыхальский, но увидев воинственный блеск в глазах старушек, поспешно добавил, однако есть некоторые трудности и неудобства. Признаю, проше пани.
– И даже руки поднял, сдаваясь.
– Хорошо, - внезапно сказал мужчина моей мечты.
– Этот вопрос я решу. Украшения на вашей совести.
По этой причине он отбыл вечером тридцатого, пообещав не возвращаться нынче ночью и потребовав от меня не волноваться, не злиться, не нервничать и прочее не... Остальные же стали открывать кладовки и антресоли, добывая оттуда елочные игрушки. Елочные украшения - это особенное явление в жизни любого человека. Нет того, кто бы не вздыхал о каком-нибудь плюшевом клоуне или серебряном шаре единственном, что сохранилось в памяти с трехлетнего возраста. Я, например, забыть не могу три разноцветных колокольчика, гирлянду из настоящего серебра и кораллов, а также многочисленных сов на прищепках.
Игрушки Полины хранились в четырех пыльных и пожелтевших от времени коробках из-под Киевского торта; Тася и Мися Карповны прятали их в вате в огромном картонном ящике, в котором когда-то приехал их холодильник; Лех Копыхальский упаковывал их в необъятный фибровый чемодан; а у Пупочкина украшения были аккуратно уложены в бесчисленное количество пакетиков, коробок и коробочек, перевязанных шпагатиком.
Вечер тридцатого прошел за приготовлением холодца и бигоса, протиранием елочных украшений влажными тряпочками, а также за наведением блеска на хрусталь, фарфор и фамильное серебро.