Живи!
Шрифт:
– Алеб, я не думаю, что ей это понравится, – произнёс король, сжимая рей-на, стоящего неподалёку от меня, за хвост. Мальчишка застыл, как каменный, стараясь не подать вида, что ему больно. – Никогда не понимал, что в них находят. Рей-на неплохие воины, ещё лучшие волшебники… Кстати ты у всех проверил клейма?
– Конечно, Ваше Величество, – отозвался ликиец. – Они послушней собачки Её Величества.
– Эта которая вчера нассала на черновик сельскохозяйственных реформ? – усмехнулся король. – Нетрудно быть послушней, чем
Ликиец подошёл и сходу выбрал самых молодых из нас: мальчишку с края цепочки и того, кого человеческий король всё ещё держал за хвост.
– Посмотрите, Ваше Величество. Вот эти молоды, свежи. Из них, как из глины, можно слепить, что угодно…
По полу прополз луч света: должно быть, кто-то из человеческих детей забавляется со стеклом в саду.
– Она сама как глина, – усмехнулся король, поднимая голову второго мальчишки за подбородок. – Ей только лепить… Молодые, значит, неопытные. Здесь есть хоть кто-нибудь опытный? Или ты только мальчишек притащил?
– Ваше Величество, ну что вы! Здесь есть всё, что только можно пожелать, – пародируя распорядителя торгов, заюлил ликиец. И, повернувшись ко мне, приказал: – Ты. Иди сюда.
Не поднимая глаз, я вышел вперёд.
– Господин.
Хвала Праматери, король не стал хватать меня за хвост. И даже за ухом чесать не стал – впрочем, ясно же, что он не любитель подобного. Он просто заставил смотреть в глаза, а потом спросил:
– И давно ты носишь это? – он ткнул пальцем в клеймо. Кожу мгновенно обожгло, но это было привычно.
Ответил я, не колеблясь:
– Тридцать лет, Ваше Величество.
Король тихо рассмеялся.
– Опытный. И как тебя зовут?
– Как пожелаете, Ваше Величество.
Ликиец попытался вмешаться, начал что-то говорить, но король почти сразу его перебил:
– Да, конечно, эти ваши непроизносимые имена… Неважно. У тебя были хозяева-женщины?
Увы, были. Я до сих пор не мог с уверенностью сказать, кто хуже: человеческие мужчины, больше напоминающие зверей, или их лживые, капризные, непостоянные женщины.
– Да, Ваше Величество.
– Девочки?
Я запнулся.
– Ты сможешь аккуратно, безболезненно лишить девственности четырнадцатилетнюю девочку?
Я вспомнил те пять раз, когда я делал это с женщинами рей-на. Им не было четырнадцать, но уверен, для них это прошло ещё унизительней и болезненней.
– Да, Ваше Величество.
Король фыркнул, отпустил меня. Снова прошёлся мимо нашей шеренги.
– Ладно, пусть будет этот.
– Вы подарите его сами, Ваше Величество? – поинтересовался ликиец. – Сейчас?
Король отмахнулся.
– Нет. Ты. Только приведи его в порядок. И одень.
– Да, Ваше Величество. А остальные?
– Забирай себе, – в голосе короля появилась скука. – Продай. Пользуйся. Как хочешь.
– Благодарю, Ваше Величество.
Король кивнул и направился к двери. Мы склонились в глубоких поклонах.
– Рей-на!
– Да, Ваше Величество, – ответил я, понимая, что остальные из нас стали для него такими же невидимками, как дворцовые рабы.
– Сделаешь ей больно, сдеру с тебя шкуру.
– Да, Ваше Величество. Я не посмею причинить боль… госпоже.
Дверь за королём закрылась – и нас снова повели по бесконечным коридорам, мимо придворных, купающихся в одуряющем аромате (вони, как нам казалось) и блеске драгоценностей, которые так почитают люди. Я ловил взгляды леди, стоящих под руку с кавалерами или группками, шепчущихся с подругами. И гадал, кто из них моя госпожа. Не то чтобы это значило хоть что-нибудь – я давно уверился, что все человеческие женщины похожи друг на друга не только внешне. Просто любопытство во мне ещё не умерло.
Меня передали одному из надсмотрщиков над дворцовыми рабами. Тридец, Тер – господин Тер, как я должен был его звать, хоть он и был рабом. Но не таким, как я. Надсмотрщик всегда носит плеть.
Господин Тер отвёл меня в купальню. Странно, не в баню для рабов, а купальни для тех из нас, кому позволено жить во дворце и пользоваться определёнными привилегиями.
– Будешь вести себя хорошо, обезьянка, и тебе позволят купаться здесь каждый день.
Я попытался узнать у надсмотрщика, кому меня подарили, но тридец только усмехнулся.
– Помалкивай, обезьянка, рот тебе нужен не для этого.
В первые годы рабства я с трудом привыкал к тому, что другие рабы смотрят на рей-на свысока. Все они были людьми, относящимися к разным народам, но всё же людьми. А мы считались забавными зверьками, лазающими по деревьям и по недосмотру их богов взявшими в руки оружие.
Я помалкивал всё время, пока приводил себя в порядок – как и было приказано. Меня не стали брить, как других рабов. В Империи рабы традиционно не должны носить волос. Но рабы для удовольствия были исключением: мы должны радовать взгляд господина. Людей не радует вид лысых обезьян.
Господин Тер отпустил пару шуток по поводу того, что я слишком долго возился.
– Зря, обезьянка, она тебя даже не заметит.
Это вряд ли – за тридцать лет мне ещё не встретилось человеческой женщины, которую бы не заводил взгляд покорного раба на коленях у её ног. Но я не стал спорить.
Мне выдали одежду – человеческую. Я знал, как её носить – хозяева любили, когда их раздевают. Но на теле она была непривычна и здорово сковывала движения. Хвост теперь приходилось держать у тела вплотную, что мне, впрочем, понравилось. Меньше желающих за него схватить.