Живи!
Шрифт:
— Вам помочь? — Мидори вскакивает, но Волик, как бы отталкивая ее, выставляет ладони:
— Нет-нет, не стоит.
Он смотрит на меня снизу вверх.
— Отец, как поживает ваш талант?
Я теряюсь:
— Не знаю… Он… растратился. А после игры… Да глупости: я уже со школы не занимался писательством!
— А вы попробуйте, отец,
Мы с Мидори терпеливо ждем. У нас так много времени теперь, что кажется, можно ждать вечность.
Волика наконец осеняет.
— Отец… есть прекрасная идея! — Подозрительно зыркает по сторонам: никто не подслушивает? — Напиши обо мне.
— О тебе?..
— Ну да. О нашем детстве, о романе своем, о Еленке и директоре Филле. А я буду главным героем.
Мне вспоминается, как когда-то, давным-давно, я украл для Волика деньги на кино. Но всё раскрылось. Отец перетряхнул мою комнату, обнаружил и сжег рукопись, наорал и хотел жестоко выпороть. Я стал рисовать пошлые комиксы, рассорился с Воликом, с Марийкой, грубил учителям. И жизнь моя, как писателя, пошла под откос. Всё плохое, что со мной приключилось, все беды… начались с кражи. Волик — причина моих несчастий.
— Да что в тебе такого, чтоб писать про тебя?! — бросаю я резко, уже сожалея, что вспылил. Несчастный сумасшедший Волик, разве он виноват? Причина в другом.
Волик, отступив, машет рукой:
— Отец, ну что ты! Зачем так говоришь? Обо мне, и не написать? А вот — гляди! — Он поднимает зонт над головой, поворачивается на каблуках и, вскинув подбородок, начинает важно шествовать в воду.
— Утопится… — охает Мидори. — Вот дурак-то… Вла… Славко, останови его!
Я кидаюсь к Волику и обмираю.
Потому что Волик идет. Потому что он идет, важно переставляя ноги, с важным видом держа над головой
— Я… — Мидори не хватает слов. — Тебе это ничего не напоминает?!
Совершенно очумело киваю:
— Это как Иис…
— Это так, будто он отправился пешком по воде в Японию! — возмущается Мидори. — Вместо нас. Вот мерзавец!
Солнце опускается в море и не шипит, не хочет шипеть, сволочь. А свихнувшийся Волик идет ему навстречу и машет солнечным зонтом.
— Думаешь, мы сможем? — в голосе Мидори плаксивые нотки. — Ведь это будет жутко нечестно, если он сможет, а мы — нет.
— Пусть идет. И у нас с тобой когда-нибудь получится, если хватит таланта, конечно.
Дырявый зонтик вертится над головой Волика подобно второму солнцу и вдруг — хлоп! — закрывается. Последний зонтик закрылся, думаю я. А Волик начинает погружаться в воду. Медленно, как торпедированный подводной лодкой корабль. Медленно и величаво. Важно бултыхая ногами и задрав вверх подбородок.
Я срываюсь с места. Утонет ведь, каналья! — чертыхаюсь на бегу. Утонет, и спасти его некому: ни я, ни Мидори не умеем плавать. Влетаю в холодную воду и останавливаюсь; прибой захлестывает ноги, и джинсы сразу намокают. Вот оно — море. Море, о котором я мечтал с детства. Хватит ли мне таланта изменить правила игры и пойти по воде, чтобы спасти Волика?
— Вла-а-ад!
Слышу, Иринка, слышу.
В иномирье — проще, оно не связано законами и логикой. Я тянусь туда и чувствую, до чего зыбки границы. Я — там. Я — здесь. В небе заунывно кричат ангелы, а раскаленный блин солнца шипит и дымится на сковороде моря.
Бог вокруг нас, Бог везде, Бог — страшный зверь, и в любую секунду может потребовать мою душу, а если я не подчинюсь, Бог натравит на меня адвоката.
Всё это — не более чем игра.
И я делаю шаг.