Живодер
Шрифт:
Мы подошли к целому городку прилавков, сгрудившихся у самого моста через старый канал Гранд-Юнион. Среди тех, что выходили прямо на улицу, оказался и шляпный, вокруг которого, как и предупреждала Мерси, крутилась целая стайка женщин, по очереди примерявших все подряд и рассматривавших себя в зеркало. Какая-то малолетняя финка в полузабытьи терлась своими гениталиями о край стола. Когда продавец надевал на них шляпы, примеряя их под разными углами, по телам женщин пробегала дрожь, и они издавали стоны восторга. Мерси подвела меня к прилавку.
— Привет,
Для того чтобы снова завладеть вниманием, одна натянула на себя рыбацкий кожаный шлем с шипами и капризно воскликнула:
— Гай, Гай, мне идет? Если носить с резиновой мини-юбкой? И красным кожаным лифчиком? А, Гай?
Но Гай смотрел на Мерси, лишь краем глаза замечая покупательницу и умышленно не обращая на нее никакого внимания.
— Привет, Мерси, — сказал он. — Как дела?
— По-разному, — ответила она и повернулась ко мне. — Гай, это Хилари, ему очень нужна серая шляпа "May May" середины девяностых, у тебя не найдется такой?
Я пожал руку Гаю, и он оглядел меня с ног до головы.
— Она не подойдет к этому костюму, дружище.
— Мне она нужна для друга.
— Хорошо.
Он залез под прилавок и достал оттуда именно то, что, на мой взгляд, было надето на Порлоке.
— Ну вот, я купил это всего пару дней назад у какого-то типа из Средней Англии. Это ведь теперь коллекционные вещицы — эти "May May" середины девяностых. Она вам обойдется не меньше, чем в шестьдесят фунтов.
— Да брось, Гай! — сказала Мерси. — У него нет таких денег. Шестьдесят фунтов за шляпу!
На какое-то мгновение на лице Гая появилось выражение всепоглощающей ненависти.
— Я сделал все, что мог для вас… — начал было он. — Ладно, тридцать — это ровно столько, сколько я за нее отдал.
— Ты мой зайка, — сказала Мерси и, снова смяв несколько шляп, обняла его и лизнула в ухо. Я отдал ему тридцать фунтов, Мерси, прощаясь с Гаем, смяла еще несколько шляп, после чего взяла мою руку и мы выбрались из кишащей толпы женщин, которая тут же сомкнулась за нами.
У тех, кто вел военные действия в буше, вырабатывается инстинктивная реакция на недоброжелательный взгляд, и я чувствовал, что Гай смотрит нам вслед с закипающей яростью, что, в Свою очередь, доставляло мне несказанное удовольствие, потому что я уводил ее от него.
— Ты не говорил, что пишешь стихи, — сказала она.
— Да.
— А вчера вечером я прочитала одно из твоих стихотворений в антологии.
— Какое?
— "Кошачью пижаму".
— Разве можно считать себя поэтом, если не пишешь уже тридцать лет, — сказал я.
— Думаю, нет… если ты все это время занимался чем-то другим. Чем ты занимался?
— Ничем, — ответил я и испустил непроизвольный вздох, как надувной матрац, на который плюхнулся толстяк.
— Как это печально, — с искренней грустью промолвила она. — Так, значит, ты действительно ничего не написал за тридцать лет? И не собираешься снова вернуться к этому? А может, ты
Мне почему-то не хотелось говорить об этом — в этот момент все это казалось далеким и бесконечно скучным. Кроме того, проявленное ею сочувствие отозвалось у меня дрожью в промежности, желаннее которой для меня ничего не было.
— Если не возражаешь, я бы предпочел не обсуждать это, — грустным голосом сказал я.
— Конечно, о чем речь, сняли. — Она задумалась. — Может, пойдем пообедаем?
— Конечно, — согласился я. — Куда?
— Не знаю… — Мы стояли на задворках, и ее охватил приступ нерешительности. — Может, ты не хочешь обедать, а хочешь вернуться домой…
Я чувствовал, что все начинает рушиться и, если я сейчас не найду места, чтобы пообедать, все закончится прямо здесь. Я принялся отчаянно оглядываться по сторонам и вдруг заметил знакомую дверь. Это был тот самый полуподвальный ресторанчик, куда много лет тому назад водил меня Блинк.
— А вот прекрасное местечко, — затараторил я. — Там вкусно кормят. — И прежде чем она успела возразить, я схватил ее за руку и повел вниз.
Первая мировая война там уже закончилась, и победа была одержана кенийскими азиатами.
Не успел я переступить порог, как меня окружили ароматы Найроби сорокасемилетней давности. Мы сели за простой сосновый стол, на котором уже стояли чашки и безупречно чистый стальной кувшин с водой, и молодой официант принес нам меню, зашитое в пластик.
— А что это за кухня? — спросила она.
— Азиатская кухня выходцев из Кении.
— Разве кенийцы не африканцы?
— Африканцы считают, что нет.
— Ты закажешь мне? Я вегетарианка — не ем ни рыбы, ни мяса.
— Уверен, что с этим никаких проблем не будет.
В кафе Рахмана в Найроби мои однополчане заказывали чудовищные блюда из жареной верблюжатины с древесной подливкой, вареные пудинги, состоявшие из самых разнообразных натуральных ядов, и жареное мясо с яичницей, которое воплощало собой воссоединение мамаши-крокодилихи со своим потомством. Я же демонстративно заказывал на суахили мого, также называемое кассавой, которое подавали с мандариновым соусом, карри с баклажанами, карахи карелу, тарку дал и мясо-гриль, чтобы проявить свой космополитизм. То же самое я заказал и теперь, снова на суахили, и мне снова было двадцать пять.
— Хочешь, я расскажу, чем я занималась вчера вечером? — спросила Мерси.
— Конечно.
Мерси закрыла свою лавку в шесть часов, забрала со стоянки свой стодвадцатипятикубовый мотороллер "пьяджо-велокораптор" и поехала в восточную часть Лондона, где спряталась у входа древнего магазина и начала наблюдать за домом напротив. Часа через полтора из дома вышел мужчина в сопровождении девушки лет двадцати пяти. Мужчина выглядел немногим старше, был крепок и хорош собой. Они остановились, чтобы поцеловаться, и мужчина запустил руку девушке под джинсы. Потом они обнялись и двинулись к машине, припаркованной на тротуаре. После чего сели в нее и уехали.