Живодерня 2
Шрифт:
Когда Сергей привез Илью с Петром к себе домой, и они поели, Илья рассказал все, что приключилось с ним за эти дни.
— Это тебя в жертву приносить собирались случайно не на том кладбище, где акт вандализма совершился? — спросила Карина, косясь на больного в пижаме — в душе она побаивалась, что и этого психа Сергей оставит у себя жить.
— Какого еще вандализма?
— Да вон по радио утром передавали, что там кресты поломали, все красной краской залили…
— Наверное на том, — сказал Илья печально. — Только это была не краска.
Илья проснулся в четыре
— Сейчас ты пообедаешь, — сказал Сергей. — И мы поедем с тобой…
— А я?! — воскликнула Карина от плиты. — Слушай, меня достала судьба домработницы! Кругом понимаете ли жизнь кипит. Стрельба, жертвоприношения, кирпичи, понимаете ли, на башку сбрасывают, а ты, значит, тут у плиты, как каторжная, стой! Нет уж, фиг!..
— Хорошо, хорошо, поедем вместе, — успокоил ее Сергей.
В то время пока Илья кушал, Сергей рассказал ему все то что произошло с ним за время отсутствия Ильи.
— И вот полчаса назад позвонил, что характерно, кукольник и сказал, что человек, знающий Петрушку, будет у него в котельной через два часа. Так что у нас есть еще полчаса на сборы.
Слушая рассказ Сергея, Илья мрачнел все больше и больше, и когда Сергей передал народные сказания о злодействах Петрушки, Илья совсем потерял аппетит и побледнел, так что это бросилось в глаза.
— Сосиска, что ли, несвежая была? — предположила Карина.
— Да, немного нехорошо, — признался Илья.
— Тогда оставайся дома, мы с Кариной съездим.
— Нет, нет! — почему-то испугался Илья. — Я с вами, обязательно с вами…
— Заодно, может быть, Марину застанем — прижмем ее к теплой стенке котла, — сказал Сергей, ухмыльнувшись. — Но кукольник сказал, что она, стерва, пропала.
Настроение Ильи не улучшилось и тогда, когда он сел в машину. Зато Карина на переднем сидении болтала не переставая, у нее настроение было прекрасное. Сергей же, видя неудовлетворительное состояние друга, расспрашивать его ни о чем не стал, списав это на ночные его приключения. Еще бы, ведь его чуть не принесли в жертву!
Кукольник открыл почти сразу.
— Ну, наконец-то, — сказал он, облегченно вздохнув. — А то тут ломились какие-то, я их не пустил.
Крючок, сломанный после упражнений Сергея, он починил, но теперь зная его ненадежность, для страховки подпирал дверь шваброй.
— Марина явилась? — спросил Сергей, входя и озираясь кругом.
— Нет, даже не позвонила. Вообще это на нее непохоже.
— А где она может быть, не знаешь?
— Да нигде. Она здесь жила, пряталась от каких то бандитов. Вот я и думаю, не случилось бы беды.
Сергей познакомил кукольника с Кариной. Они прошли в центр помещения котельной, где кукольник приготовил стол, покрытый белой скатертью, на котором стояли чашки, чайник, вазочка с конфетами… Накрытый белой скатертью стол посреди котельной выглядел странно, нелепо и каким-то ненастоящим… И диван из своей кочегарской
— Сейчас Эдуард Робертович должен приехать. Он прямо с вокзала. Вы садитесь, располагайтесь, я сейчас чайник поставлю.
Карина с Сергеем уселись на диван, а Илья подошел к работавшему котлу и заглянул в смотровое отверстие. В топке бушевало пламя. Илье вдруг стало чего-то страшно — он отшатнулся и, больше не заглядывая туда, пошел и сел к столу.
Кукольник поставив на огонь чайник, вернулся. Карина тут же пристала к нему с расспросами о работе оператора котельной, и где можно получить такую кайфовую романтическую профессию, сказав, что все великие писатели современности были кочегарами и даже записала адрес курсов, как будто действительно собиралась пойти на них учиться. Кукольник сходил за вскипевшим чайником, заварил чай, и тут раздался звонок в дверь.
— Это наверное Эдуард Робертович, — сказал он и как-то смутился слегка, хотел что-то добавить, но махнул рукой и пошел открывать, сделав уже два шага, обернулся. — Только вы не смейтесь, — проговорил он, помедлив, и ушел.
— Прикольная у него бородища, — цокнула языком Карина. — Сергуня, давай тебе бороду отрастим, ты будешь, как фи…
Больше она ничего не сказала, а уставилась на идущего к ним человека.
Илья даже привстал с табуретки, настолько изумил его вошедший в котельную гражданин.
Человек был совершенно уродской… нарочито уродской наружности. Словно попав в кривое зеркало “комнаты смеха,” он так и остался в искаженном виде. Его большая голова была деформирована в сторону, что лоб вместе с шевелюрой и угнездившейся на ней шляпой съехал влево, а нижняя часть вместе с челюстью вправо. Но, по всей видимости, это кажущееся неустойчивым строение нашло-таки равновесие и крепко держалось на худой шее. Под носом у него была большая шишка. Но это было не все. Туловище человека было редкостно исковеркано матерью природой: одна рука короче, другая длиннее, шел он как-то боком, и пританцовывая. В одной руке, в той, которая была длиннее, он нес старинного вида саквояж, с какими до революции ходили земские врачи, в другой руке под мышкой держал горшок с растением. Все вкупе было смехотворным, все это извращенное человеческое тело непонятно почему очень смешило. И Илья, глядя на приближающегося человека, делал над собой огромные усилия, чтобы не засмеяться. Лицо Карины тоже передергивали конвульсии подавляемого смеха, только лицо Сергея окаменело, и по нему трудно было определить, какая борьба идет сейчас у него с самим собой.
Уморительный человек остановился, оглядел все общество с передергивающимися лицами, поставил растение на тумбочку рядом со столом и повернулся к кукольнику.
— Это ты запретил молодым людям смеяться? — спросил он трубным голосом, идущим, казалось, из диафрагмы.
— Да нет, что ты, — запротестовал кукольник. — Просто они…
— Знаю- знаю, ты запретил, — сказал уродский человек. — А я разрешаю. Смейтесь, друзья мои. Не забывайте, я артист, и мне приятно, когда люди смеются.