Жизнь напрокат

Ягушинская Вероника

Одиночество и неуверенность в себе больше меня не беспокоили, ведь за моим плечом всегда стоял он, готовый поддержать в любой ситуации. Даже когда я была неправа, он принимал мою сторону, например, когда я разругалась из-за ерунды с предками и ушла в восемнадцать из дома. Потом, конечно, он отчитывал меня, как девочку, но это происходило уже не на людях и заканчивалось обычно, как и любая семейная ссора…

Мы поженились, когда мне было двадцать. Свадьбу справляли в старинном парке, как я всегда и мечтала. Я тогда еще хотела пригласить всю нашу дачную шоблу, правда, нашла далеко не всех, да и прийти смогли немногие.

Ане и Лёке детей было не с кем оставить, а их мама согласилась взять только один комплект спиногрызов. У каждой сестрички было по паре близнецов — прилетело же счастье — Ане в виде девочек, а у Лёки мальчики. Так что девчонки решили не ссориться и отделались устными поздравлениями по телефону. Впрочем, я думаю, они не сильно расстроились, так как с мужьями они умудрились уже разойтись к тому моменту. Сейчас, вроде Аня вернулась к Виталику, а вот Лёка нашла себе нового мужа, но я с ним уже не знакома. На свадьбу пришли только Димон с очередной девушкой, Алена, Шурик — моя первая и несостоявшаяся в этой жизни любовь, да Вадим, но куда же без него.

А через три года у нас родился Кирюшка. Мы построили дом за городом. Как нормальная счастливая семья, ездили отдыхать на моря и океаны, устраивали праздники, приглашали гостей и сами ходили в гости. Единственное, что лично меня всегда очень расстраивало — это невозможность второй раз забеременеть. После довольно тяжелых родов врачи сказали, что шанс на вторую беременность у меня минимальный. Но он же был! И вот пять месяцев назад я, наконец-таки, увидела заветные две полоски, которым мы радовались все втроем: я, мой любимый муж и наш обожаемый сын.

— На, выпей!

К губам поднесли стакан с водой. Я сделала большой глоток и посмотрела прямо в темно-серые любимые глаза.

— Люблю тебя, — прошептала мужу.

— Я тоже, — откликнулся он и нежно и осторожно поцеловал меня.

Тихие шаги возвестили о том, что нас довольно вовремя покинул Егор.

Сколько прошло времени, я не знаю, но оторвались мы друг от друга только когда раздался звонок в дверь.

— Пойду, открою, — прошептал мне в губы муж. — Наверное, доктор приехал.

И вышел. Я проводила его взглядом и вздрогнула, увидев прямо перед собой Смерть. Сердце ушло в пятки, но она лишь улыбнулась мне, подмигнула и медленно истаяла, подарив самое последнее забытое воспоминание. Еще из первой неудавшейся жизни.

Это было после моего четырнадцатого дня рождения. С девками после подставы в клубе я не разговаривала, с Кз и бревнами уже вовсю разругалась, поэтому в тот день на пляж мы пошли с Димоном. Вдоволь наплававшись, мы уже топали домой обедать, как неожиданно возле меня затормозил мотоцикл.

— Привет, — приятным голосом произнес симпатичный парень с очень красивыми темно-серыми глазами. Он мне всегда нравился, и я бы с радостью с ним познакомилась вот только…

Я стеснялась. Я же не умела в этом возрасте общаться с прикольными парнями. То, что они такие же люди, а я не уродка, я поняла, к сожалению, намного позже. Я молча опустила глаза в пол и пошла дальше. Димка также молча топал рядом.

— Привет, — все не отставал парень, снова подкатываясь и продолжая подкатывать ко мне.

Бросать

Димона одного я не собиралась. Он же друг, как можно его обидеть? Этого парня я, можно сказать, впервые вижу, а с Димкоц мы сколько вместе. Молчу. Иду дальше. На красавчика не смотрю.

— Привет, — он нагнал меня в третий раз.

А еще это же старший брат Кз, вспомнила я, а от него вряд ли стоит ждать чего-то хорошего. Конечно, было бы круто войти в компашку старших бревен, в качестве его девушки, но… А вдруг, не получится, я что-то не то ляпну, и надо мной все будут смеяться?!

И я вновь прошла мимо парня. Кажется, его зовут Алекс.

— Ой, какие мы гордые, — фыркнул он и уехал…

Эпилог

Примерно 2,5 года спустя

Это должна была быть простая операция — удаление кисты яичника. К сожалению, проблемы по женской части даже после рождения двоих детей меня не покинули. Там даже особого разреза быть не должно было. Лапароскопия или что-то в этом духе, когда в маленькую дырочку в животе вставляют специальную трубку. Полчаса, и все! Должно было быть…

Дату операции назначили на тринадцатое января. На тринадцать часов. А это еще и пятница. Я сильно переживала, просила перенести, но доктор развел руками, мол, другого времени нет, сама понимаешь, праздники, и так ради тебя график подвинули. Я даже хотела отказаться от операции, но Алекс назвал меня суеверной паникершей и все-таки уговорил на столь несчастливую дату.

В четверг утром меня положили в больницу, взяли все необходимые анализы и оставили отдыхать до завтра. Днем меня навестила мама, принесла мандаринов, апельсинов и яблок. Она гениальна, как всегда! Заскакивал братец, передавал привет от жены и детей, позвонили папа и бабушка. В последнее время бабуля плохо себя чувствовала, поэтому самолично проконтролировать, что мне оказывается надлежащий уход, она не смогла.

Вечером заглянул Алекс, привез ко мне ненадолго Кирилла и Машуньку, а вот Егор навестить не смог: улетел в отпуск с очередной своей любовью. А еще в этот день сложилось впечатление, что обо мне вспомнили все мои друзья и приятели. Контакт пестрел сообщениями от людей, которых видела в последний раз еще в школе, а телефон уже к обеду пришлось ставить на зарядку.

Все эти бесконечные звонки, письма и визитеры изрядно меня нервировали. Отчего-то было стойкое ощущение, что все это уж слишком напоминает прощание… Накаркала.

Больно стало ночью. Очень больно. Киста решила не ждать назначенного часа и лопнула в час пополуночи. Меня, скрюченную от дикой боли на каталке со скоростью черепахи поволокли в операционную. Почему они не торопятся? Мне же так больно. Свет в операционной разгорался долго и неохотно, медсестры зевали, а дежурный хирург отчего-то не спешил. Они что, решили просто дождаться, пока я тут ласты склею? Сволочи! У-у-у, как больно-то. Скорее, пожалуйста, скорее… Но говорить я не могла, только тихо стонала и закусывала губу почти до крови, чтобы не орать в голос. Лоб покрылся холодной липкой испариной.