Шрифт:
Было ранее мартовское утро. В воздухе витала свежесть утренней зари. На траве сверкали, переливаясь, капельки росы. На деревьях распускались почки. Природа оживала от ледяного сна. Я шёл к кузнеце, которая находилась на окраине деревни. Вокруг меня стояли деревянные избы. Подойдя к дому кузнеца, я увидел человека, работающего в своей кузне. Он был среднего роста, со смуглой от жары кожей, тёмными волосами и карими глазами, хорошо сложен. Было видно, что он уже долгое время работает кузнецом.
– Здарова, Захар.
– И тебе не хворать, Василий.
– Дело у меня к тебе есть. Посмотри мою лошадь.
Захар со знанием дела осмотрел копыта лошади.
– Да,
Кузнец принялся заменять подковы. В это время, сидя на берёзовом чурбаке, я грезил о своей возлюбленной, Марусе. Я был так увлечён своей думой, что даже не заметил, как Захар уже закончил работу.
– Всё готово.
– Спасибо Захар, на днях принесу мешок пшеницы.
– Хорошо.
Возвращаясь домой, я думал о Марусе. Моё сердце пело, а душа ликовала. Вдруг я увидел свою любовь. Она шла за водой. Волосы у неё светлые, как лучи ясного солнца, губы красные, а щёки румяные. Голубые глаза прекрасно дополняли общую картину её чудесного лица. Она была стройная, кожа белая, как снег зимним днём. Ей было 18 лет. Увидев её, я замер и не мог сдвинуться с места. Настолько очаровательна она была.
– Как поживаешь, Маруся?
– Потихоньку. А сам как живёшь?
– Всё хорошо. С кузницы возвращаюсь. Лошади подковы поменял. Сегодня вечером встретимся возле большого дуба?
– Хорошо. Я постараюсь прийти.
После этих слов мы расстались. Я возвращался домой и думал о том, что мы с Марусей встретимся вечером. Эта мысль не отпускала меня. Наконец я подошел к своему дому. Отвёл лошадь в конюшню и направился к дому. Был уже день. Я зашёл в дом. Моя мама усадила меня за стол и дала мне кашу. Ведь с утра, перед тем как пойти, я выпил только немного молока. С аппетитом я накинулся на кашу. Поев, я поблагодарил маму за еду. Надо было заниматься делами. Я пошёл в сарай, осматривать инструменты к будущей пахоте. Закончив эту довольно скучную работу, я выявил, что некоторые инструменты уже сломались и их надо выбросить. Всю остальную часть дня я занимался тем, что мастерил телегу. Наступил вечер, я ещё не закончил телегу, но надо было идти. Оставив свою работу, я пошёл к большому дубу. Минуя соседские дворы, я второпях шёл к лесу. Вот уже показались ряды берёз. Я зашёл в лес, прошёл дальше и вышел на поляну, где стоял большой дуб. Там уже стояла Маруся. Моё сердце гулко билось в груди, разум был опьянён любовью, душа трепетала. Не сказав ни слова, я подошёл к ней и наши губы слились в страстном поцелуе. Весь остаток вечера мы гуляли по лесу, смотрели на тёмное небо, где расположилась полная луна. Весь небосвод был усыпан градом сверкающих звёзд и казалось им нет числа. Это был незабываемый вечер. Мне казалось, что каждое мгновение проведённое с ней было вечностью.
На следующее утро я встал рано и решил прогуляться, чтобы нагулять аппетит. Мои родители в это время ещё спали. Я вышел, солнце лениво поднималось над крышами зданий и озаряло всё вокруг лучезарным светом. Я шёл по деревне избы мелькали по сторонам, петухи только начинали петь свои песни и будить всех. Величественный лес, ещё не усыпанный громадой зелёных листов, стоял и наслаждался солнцем. На голубом небосклоне не было ни облаков, ни даже хмурых туч, предвестниц дождя. Люблю я утро за такие неописуемые моменты. После небольшой прогулки я решил вернуться домой. Когда я пришёл домой мама доставала из печи свежесваренную кашу. Также на столе лежал хлеб. Мой отец уже сидел за столом, а мама разложила кашу на тарелки и поставила на стол. На столе стояла банка с молоком.
– Я люблю тебя.
– Я тебя тоже люблю.
Она меня поцеловала. Это длилось несколько месяцев. В августе, набравшись смелости, я решил сделать ей предложение . Я собрался и пошёл. Всю дорогу думал я об этом грандиозном событии. Но на пути к дому Маруси меня встретили два красноармейца.
– Сколько лет?
– Девятнадцать.
– Пойдём с нами.
Я пошёл за ними. Они привели меня к какой-то постройке, которую я раньше не видел. Они провели меня по этому зданию и завели в какой-то кабинет. Там сидел человек лет тридцати с чёрными волосами , зелёными глазами, которые сверкали непонятным блеском. По его виду можно было сказать, что он человек хитрый, но добрый. Я не знал его имени и никогда не видел его прежде. Для меня он был загадкой. Один красноармеец сделал шаг вперёд и сказал.
– Комиссар Данилов разрешите доложить?
– Докладывайте.
– Видите новобранца привели от армии бегал.
Услышав это комиссар Данилов встал, выпрямился во весь рост, нахмурил брови и с явным негодованием выкрикнул.
– Значит от армии бегаем? Родине долг отдавать не хочешь? Или ты один из белых?
Я остолбенел и быстро начал оправдываться.
– Нет, сэр, я за красных. Да здравствует коммунизм! Ленин ведёт нас к победе. А к вам не пришёл из-за того, что не знал. Думал без меня справятся.
– Думал он.
Сердито ответил комиссар Данилов.
– Отведите его домой. Завтра в часть отправим. Служить будешь.
После этих слов меня вывели из здания и отправили домой. Вернувшись домой, я упал на колени и стал жалобно рыдать, не потому что не хотел служить, а потому, что не увижу я больше своей ненаглядной Маруси, не увижу сияние её голубых глаз, улыбку её приветливую и милую. Обидно было мне, что не смогу пожениться с ней пока война не закончится. Все эти мысли и чувства я не мог держать в себе поэтому безотрадно рыдал.
На следующий день меня снова привели к комиссару. Но сегодня у него на столе лежали какие-то бумаги. Он спросил у меня.
– Фамилия, имя, отчество?
– Корозянко Василий Витальевич.
– Род занятий?
– Крестьянин.
– Возраст?
– Девятнадцать лет.
– К службе годен.
После этих слов Данилов сказал мне сходить домой, взять немного еды и к полудню выходить на главную площадь.
– Там тебя и других новобранцев будет ждать машина. Вас везут в Царицын.
Я не смог ничего сказать. Молча вышел и пошёл домой. Дома меня уже ждала мать. Она спросила у меня, что случилось . Я рассказал ей, что меня призвали в армию . Слезы появились у неё на лице и ручьём потекли по всему её лицу. Я сохранял мужество, хотя душу мою терзала боль.
К полудню я собрал вещи, поел и отправился на главную площадь. Там уже стояла машина, а вокруг были такие же парни как я, готовые к любым трудностям. Мы сели в машину и нас повезли в Царицын. По всей деревне можно было слышать рыдания и крики матерей, их боль. Оплакивали нас, как будто мертвы уже. Мне тоже было грустно, потому что не успел я попрощаться с Марусей, поцеловать её на прощание, и услышать слова любви и поддержки.