Жут
Шрифт:
– Это неправда! – ответила она из-под соломы.
– Конечно, правда.
– Пусть он их даст, но сразу!
– Да, господин, дай их! – сказал он мне.
– Если Яшка выйдет, дам вам сразу двадцать.
– Два… два… дцать! Яшка, выходи!
– Пусть он их тебе даст! Я не верю в это. До двадцати никто не может считать; он тоже!
Я достал из кармана деньги и вложил их ему в руку. Он подпрыгнул от радости, испустил восхищенный крик, схватил сестру и подтащил ее ко мне. Там он дал ей деньги. Она посмотрела на меня, подпрыгнула,
– Что она там варит? – спросил я.
Если бы весь дом был крыт, в нем нельзя было бы оставаться, ведь содержимое горшка распространяло ужасную вонь.
– Дичь, – ответил он и, словно гурман, причмокнул языком.
– Что это за дичь?
– Еж! Позавчера его поймал.
– И вы его едите?
– Конечно! Еж ведь самый большой деликатес, какие только есть. Посмотри-ка на него! Если хочешь кусочек, то получишь его, ведь ты нам дал невероятно много денег. Да, с удовольствием угощу тебя, и сестра моя тоже – та, что стоит у огня.
Я взял «дичь» за лапу и поднял ее. Брр! Эти милые люди хоть и содрали шкуру с ежа, но не потрошили его. Его варили со всеми внутренностями!
Я направился к вьючной лошади, взял мясо и хлеб и дал их пастуху.
– Это нам? – удивленно воскликнул он и принялся неудержимо ликовать.
Когда он успокоился, Яшка взяла двадцать пиастров и закопала их в углу, а ее брат сказал:
– Мы прячем все деньги, что получаем. Когда мы станем богаты, я куплю овцу и козу. Они дадут шерсть и молоко. Теперь ты можешь поговорить о хозяине постоялого двора, Кара-Нирване. Я тебе все расскажу. Таких хороших людей, как ты, нет на свете; так и моя сестра думает – та, что стоит у огня.
– Так, значит, ты видел, как приехал этот человек?
– Да, он ехал на вороном коне, которого купил у паши из Кеприли. Проехал он прямо посреди моего стада и даже двух хозяйских овец задавил. Поэтому я поручил стадо сестре – той, что стоит у огня, – а сам помчался к хозяину, чтобы сообщить ему. Когда я прибыл, человек из Руговы остановился перед домом и, не слезая с коня, стукнул меня по голове. Он сказал, чтобы я живо убирался отсюда и не слушал, что здесь говорят. Мой хозяин стоял рядом с ним. Он тоже меня побил; тогда я пошел в комнату и встал у окна, чтобы слышать все, что не полагалось.
– Ну, что они говорили?
– Кара-Нирван спросил, не проезжали ли здесь люди на повозке?
– Было такое?
– Нет. Тогда он промолвил, что приедут всадники; один из них – на вороном арабском жеребце. Он будет спрашивать Кара-Нирвана; пусть хозяин скажет, что тот поедет в Дибри, а не по дороге в Гори.
– А сам, наверное, отправился в Гори?
– Конечно, я его видел. Я довольно внимательно наблюдал.
– Далеко до Гори?
– Если у тебя хорошая лошадь, то доедешь часов за двенадцать. Только Кара-Нирван поедет не до самого Гори, а остановится на постоялом дворе, который зовут Невера-хане.
По-сербски
– Почему постоялый двор носит такое название?
– Потому что он лежит у скалы, которую так зовут.
– А почему ее так зовут?
– Не знаю.
– И что там нужно человеку из Руговы?
– Он подождет людей, которые едут на повозке.
– Какие деревни лежат на пути к Невера-хане?
– Две деревни, а потом постоялый двор. Ехать придется часов восемь, до самого рассвета.
– Этот постоялый двор лежит в уединенном месте или там есть деревня?
– Нет, поблизости ничего нет. Я был там.
– По какой стороне дороги он лежит?
– Справа.
– Ты знаешь хозяина?
– Да, он бывает здесь иногда и зовут его Драгойло. Никто не может его терпеть. Говорят, он наворовал все свое имущество.
– Ты еще слышал что-то?
– Нет, хозяин зашел в комнату, чтобы принести ружье, пистолет и нож. Потом человек из Руговы быстро уехал прочь.
– Долго он здесь был?
– Не могу тебе сказать этого, господин, ведь я не при часах, как падишах. Но думаю, что прошло часа два.
– Тогда скажи мне, как найти дорогу в Гори?
– Ладно, она пролегает по ту сторону Йоски. Вам надо перебраться через реку. Я проведу вас до конца деревни.
– Прекрасно! Но сейчас уже ночь. Мы не собьемся с дороги?
– Можете, пожалуй, раз не знаете пути, но до первой деревни вы не заблудитесь, и если разбудите чабана и дадите ему пять пиастров, то он охотно проведет вас, чтобы вы не сбились с дороги.
– Теперь я все знаю. Я доволен тобой. Сколько здесь стоит овца?
– Годовалая – двадцать пиастров.
– А коза?
– Гораздо, гораздо дороже. Если она дает молоко, то стоит, пожалуй, больше тридцати пиастров.
– Ты прокормишь этих животных?
– Да, это земля падишаха; здесь все люди могут пасти скот.
– Что ж, тогда тебе одной овцы и козы мало. Видишь эти серебряные монеты! Здесь больше двух сотен пиастров. На эти деньги ты можешь купить не меньше четырех коз и четырех овец, если только дурные люди не отберут у тебя деньги.
– Отберут? Пусть только сунутся! Я пойду к попу, и он мне поможет. Но ты шутишь. Разве мы станем богачами, я и моя сестра – та, что сидит у огня!
– Так у вас есть поп?
– Да, и очень хороший; он часто дает мне есть. Я христианин.
Он сказал это с настоящей гордостью. Я достал свою записную книжку, вырвал листок и написал несколько строк, передав ему со следующими словами:
– Если кто-нибудь скажет, что ты не мог честно заработать двести двадцать пиастров и решит отнять у тебя деньги, дай эту записку попу. Здесь моя подпись и расписка в том, что я подарил тебе эти деньги.
Прежде чем писать, я передал ему деньги. Он остолбенел; он стоял с вытянутыми руками, не веря своим глазам. Я положил записку поверх денег, повернулся, вышел и вскочил на лошадь. Он метнулся ко мне, радостно крича: