Жюльетта
Шрифт:
Он успокоил ее кивком головы.
— Я сейчас вернусь, — сказал он и побежал к себе, где, оставшись наконец один, смог развернуть газету, лежавшую у него в кармане.
Жюльетта Валандор все еще не была найдена, мать пребывала в слезах, и полиция продолжала поиски. «Жюльетта, Жюльетта», — прошептал он. Смущенный, опьяненный звуками этого имени, которое его губы произносили впервые, он хотел было пойти к Жюльетте, протянуть ей газету или раскрыть перед ней и привести девушку в смятение, но сначала он должен был помочь г-же Фасибе собрать вещи. Склонная раздражаться,
— Все это ни за что не уместится в чемоданах. Как мы все это уложим, я вас спрашиваю? — воскликнула она, когда он вошел, неся пресловутые чемоданы. — И потом, посмотрите на меня, у меня вид, как будто я вернулась с того света, на мне нет лица, мой парикмахер меня не узнает. Нет! Я не хочу, чтобы Эктор увидел меня в таком виде. Помогите мне, прошу вас.
Она поставила несессер на стул возле себя и принялась восстанавливать свой макияж. Ландрекур в это время ползал на коленях от одного шкафа к другому, собирал разбросанные платья и раскладывал их по чемоданам.
— Эктор опаздывает, это странно, — повторила она несколько раз, — я ничего не понимаю, он сама точность. Мои часы не сошли с ума, который у вас час?
— Пять.
— Пять? Я готова, вы видите, я совершенно готова, все уложено, закрыто, застегнуто, и я жду. Это невероятно. Только бы, Господи, он не попал в аварию.
Ландрекур, закончивший уже укладывать вещи, сел в ногах кровати и посмотрел на нее.
— В аварию? Почему, черт возьми, вы полагаете, моя дорогая, что он должен попасть в аварию? Вероятно, ему пришлось задержаться в Париже и, может быть, он нам пытался дозвониться, когда мы были на прогулке. Но даже если он и не приедет, что за дела, мы все равно уезжаем. Можно отправиться сию минуту, если вы хотите.
— А вдруг он приедет?
— Напишите ему записку, я приколю ее на входной двери.
— Написать записку? И что я должна в ней написать?
— Что, что, напишите все как есть: «Мы подумали, что вы погибли, и уехали».
Она ответила, что у нее не то сейчас настроение, чтобы смеяться, поднялась и пошла караулить князя на балкон. Он облокотился рядом с ней и, видя, как она напряжена, как искажено ее лицо ожиданием, подумал, что у нее вид человека, слушающего глазами. Она ежеминутно поглядывала на часы, подносила их к уху, топала ногами, вздыхала и повторяла:
— Он умер, я уверена в этом, меня удивляет его поведение, можно подумать, что он издевается надо мной.
Не зная, что ей ответить, и не доверяя словам, Ландрекур остерегался произносить что-либо, кроме однозначных замечаний, которые он с предельной деликатностью вставлял наудачу в паузы. Замечания были такого рода: «Сентябрь — непредсказуем, то выдается день теплый, то холодный», или: «Саду нужен дождь», «Нужен настоящий дождь», «Очень нужен дождь». Но поскольку время шло, он счел уместным внести некоторые разнообразия в свои реплики и, положив руку на плечо Рози, сказал:
— Слышите,
— Тихо! Тихо! Замолчите, прошу вас. Мне кажется, что ваши лягушки — это автомобиль, — и прежде чем она успела обрадоваться, машина, за рулем которой сидел князь д’Альпен, выехала из кедровой аллеи и остановилась во дворе.
— Это он, это он, — воскликнула Рози, — пойдемте быстрее, пойдемте.
— Я иду, — отозвался Ландрекур.
Однако, не желая мешать их излияниям, он предоставил ей спуститься одной, медленно следуя за ней.
Рози, раскрыв объятия, бросилась навстречу князю и приникла к его груди.
— Эктор, мой маленький Эктор, как я рада вас видеть! Как это мило с вашей стороны!
— Все так же хороша? — произнес он, отстраняясь от нее, чтобы лучше ее рассмотреть. — Нет, я вижу, вы все хорошеете и хорошеете. И на что вы жалуетесь?
В этот момент Ландрекур показался на пороге дома и направился к ним. Князь д’Альпен улыбнулся.
— Очень приятно, — сказал он.
— Очень приятно, — ответил Ландрекур. Они подали друг другу руки и вошли в дом.
Г-жа Фасибе нашла уместным дать некоторые объяснения:
— Таинственный столяр забрал мебель из гостиной, теперь у нее довольно мрачный вид, — сказала Рози, — пойдемте лучше посидим в библиотеке.
— Какая приятная комната, — воскликнул князь, остановившись на мгновение в проеме двери, — и сколько книг!
— О! Но некоторых книг недостает, — заметила Рози. — А и альбомы? Я не вижу альбомов, куда они делись?
Ландрекур, словно не слыша ее, отвечал князю:
— Да, это довольно хорошая библиотека, идеальная комната для чтения и работы. Мой отец был историком.
— Историком? Это чрезвычайно интересно, потому что мой отец тоже был историком. Что же касается меня, то я предпочитаю всему остальному мемуары и поэзию, — сказал князь, приближаясь к книжным полкам, чтобы прочитать вслух несколько названий.
— Наша прелестная подруга сообщила мне, что вы собираетесь продать этот дом, — снова заговорил он, — но я могу предположить, что вы не собираетесь расставаться с вашей библиотекой. Интересно, вам не подходит здешний климат? Или вы хотите переехать поближе к какому-нибудь большому городу?
— Спросите у Рози, — ответил Ландрекур.
Князь тогда сказал, что г-жа Фасибе — избалованный ребенок, но что виноваты в этом друзья, так как у них вошло в привычку потакать всем ее желаниям.
— Вы сами, дорогой Ландрекур, не для того ли, чтобы доставить ей удовольствие, стали думать о перемене места проживания? Поверьте мне, вам никогда не удастся убедить г-жу Фасибе поселиться в деревне. Не так ли, наша очаровательная Рози?
Он повернулся к ней и взял ее под руку.
— Ну скажите же честно, — обратился он к ней, — и не упрекайте меня в том, что я говорю правду. — Затем, обращаясь к Ландрекуру, он добавил: — Я давно знаю эту очаровательную даму, но она сама себя не знает.