Жюльетта
Шрифт:
Следующую ночь я провела в постели с Александриной. Двух мнений здесь быть не могло: эта девочка была восхитительна. Может быть, я слишком строго подхожу к этому, но тем не менее должна признать, что не могу припомнить ни одного по-настоящему острого удовольствия, которое она мне доставила; одним словом, она меня просто не вдохновляла. В ту пору рассудок настолько властвовал надо мной, настолько подавлял мою физическую сущность, я была во власти такого безразличия и несокрушимого самообладания – возможно, это было вызвано пресыщением, или распутством, или, если хотите, каким-то беспричинным упрямством, – что мы, случалось, по десять часов кряду валялись голыми в постели, лаская, облизывая, обсасывая друг друга беспрерывно, и во мне не пробуждалось никаких чувств. Кстати, вот вам отличный пример того, какую пользу может принести стоицизм. Закаляя душу и защищая её от всех треволнений надежным щитом распутства, доходящего до преступления, низводя сладострастие до чисто плотского упражнения и свергая в нем всякий элемент чувствительности, стоицизм расслабляет душу, и из этого состояния, в котором она не может пребывать
Как бы то ни было, Александрина показалась мне настолько же невежественной в моральном отношении, насколько была неопытна в физическом, так что мне предстояло хорошенько потрудиться и над её сердцем и над её умом. Однако у этой прелестной лисички были обнадеживающие задатки, и всякий раз, возбуждая её, я находила маленькую её вагину трепещущей и наполненной нектаром. Однажды я поинтересовалась, истязал ли её отец, занимаясь с ней содомией. Девушка призналась, что он делает это довольно часто, но что она привыкла и боли почти не ощущает.
На мой вопрос, имела ли она связи с другими мужчинами, кроме министра и Нуарсея, она рассказала, что Сен-Фон принуждал её принимать знаки внимания от одного человека, в котором, из её описания, я узнала Делькура. «Под этими знаками внимания ты имеешь в виду, что он также тебя содомировал?» – спросила я. Она отрицательно покачала головой и ответила, что он только бил её хлыстом, а отец наблюдал за экзекуцией. Предоставляю вам самим судить о личности и силе воображения человека, чей член поднимается и извергает сперму, когда он смотрит, как его родную дочь истязает профессиональный палач. В первую же ночь, которую мы провели вместе, я дала своей ученице общие сведения о теории либертинажа, и через три дня она уже ласкала меня не менее искусно, чем это делала Клервиль. А ещё несколько дней спустя ласки этого ребёнка бросали меня в такую сладостную дрожь, что я стала подумывать о том, чтобы принести её в жертву, и спросила Нуарсея о его намерениях относительно этого создания.
– Разумеется, она станет моей жертвой, об этом даже и спрашивать не стоит: по-иному я со своими женами не поступал.
– В чем же тогда задержка?
Он снисходительно улыбнулся и ответил:
– Все дело в приданом, которое я должен получить, в ребёнке, которого она должна зачать от меня или кого-нибудь другого, и в том, что я не хочу терять расположения министра..
Признаться, эти соображения раньше не приходили мне в голову, и я была вынуждена отказаться от своего плана. Одновременно я утратила всякий интерес к Александрине, и чтобы больше не упоминать о ней, поскольку мне предстоит рассказать вам более важные и интересные вещи, добавлю, что она вышла замуж за Нуарсея, забеременела – не знаю, от мужа или кого-то другого, – и, как оказалось, мои уроки не пошли ей впрок: в самом начале своей карьеры она ушла из жизни в результате совместных усилий её отца и супруга – погибла во время бурных развлечений; я в них не участвовала по причине событий, о которых я расскажу чуть позже.
Девочки, которых я поставляла министру, часто стоили мне много дешевле, чем я за них получала, а иногда даже случалось, что я зарабатывала и во время их приобретения. Я приведу вам один пример, хотя я отдаю себе отчет в том, что он вовсе не свидетельствует в пользу моей честности по отношению к моему благодетелю.
В один прекрасный день я получила письмо от незнакомого человека, живущего в провинции. Он писал, что правительство задолжало ему полмиллиона франков, которые он давал в долг государству во время последней войны; теперь его дела совершенно расстроились, и без указанной суммы, которую он приберегал на самый крайний случай, он оказался перед лицом голода вместе с шестнадцатилетней дочерью; если бы ему удалось получить эти деньги, он бы выдал её замуж и устроил её судьбу. Зная о моём влиянии на министра, он был вынужден прибегнуть к моей помощи; к письму были приложены все необходимые документы. Я навела справки и узнала, что все написанное им – правда; конечно, возвращение денег будет сопряжено с определенными трудностями и потребует вмешательства могущественных сил, иск просителя был, безусловно, справедлив. Кроме того, я выяснила, что девушка, о которой шла речь в письме, – одно из самых очаровательных созданий во всей стране. Скрыв свой план от министра, я попросила его дать все необходимые распоряжения о выплате этих денег. Я их немедленно получила и за двадцать четыре часа добилась того, о чем бедняга безуспешно хлопотал в течение десяти лет. После этого, имея на руках полмиллиона, я известила просителя о том, что предпринимаю соответствующие меры, но что для полного успеха потребуется его присутствие вместе с дочерью, словом, я вынудила его привезти очаровательную девочку в столицу. Простак принял это за чистую монету и вскоре появился в моём доме, разумеется, с ним была одна из самых красивых девушек, какую мне приходилось видеть. Я поместила их в надежное место и не замедлила развеять все их сомнения относительно ожидавшей их участи: им предстояло в самое ближайшее время стать украшением одной , из оргий, которые я еженедельно устраивала для министра. Итак, у меня нежданно-негаданно появилось пятьсот тысяч франков, кроме того, я стала обладательницей превосходной парочки – отца и дочери, – думаю, вы догадываетесь, как я собиралась поступить с этой добычей. Деньги, достаточные для того, чтобы обеспечить безбедное пожизненное существование нескольких семейств, я истратила
Я описала вам свое коварство, а чтобы дополнить свой автопортрет, хочу рассказать о своей алчности. Я дошла до того, что занялась ростовщичеством. Заполучив восемьсот тысяч франков за предметы, отданные мне в залог, которые, если бы я продала их на торгах, не выручили бы и четвертую часть этих денег, я объявила о своем банкротстве, и этого ловкого трюка оказалось достаточно, чтобы разорить двадцать порядочных семей, отдавших в мои руки все свое имущество в обмен за ничтожную сумму, которой едва ли хватило им надолго в отчаянной борьбе за существование.
Между тем приближались пасхальные праздники, которые должны были продлиться до Троицы, и Клервиль напомнила мне о свидании, назначенном нам кармелитами. И мы отправились в монастырь, захватив с собой Эльвиру и Шармей, двух самых очаровательных сучек моего многочисленного гарема. Не успели мы переступить порог святой обители, как настоятель с беспокойством осведомился о Клоде, о котором ничего не было слышно с тех самых пор, как тот принял наше приглашение. В ответ мы удивились и заметили, что поскольку Клод – отъявленный распутник, возможно, он просто-напросто сбежал из монастыря. Больше о Клоде не было сказано ни слова. Мы вошли в просторный зал, где настоятель представил нам своих легионеров. Эйсебиус, так звали настоятеля, вызывал их по одному из строя, они делали шаг вперед и попадали в руки двух моих служанок, которые осыпали их ласками и демонстрировали их безупречные, в полном расцвете сил, члены. Обладатели копий меньше пятнадцати сантиметров в обхвате и двадцати в длину сразу отвергались, также отвергались пожилые монахи – старше пятидесяти лет. В прошлый раз нам обещали тридцать воинов, здесь же собрались пятьдесят четыре самца да ещё десять монахов-послушников с инструментами не меньших размеров, чем те, о которых я упоминала, а некоторые обладали экземплярами поистине устрашающими.
Церемония началась. Она проходила в том же зале. Нас с Клервиль раздели, уложили на широкую кушетку с толстыми упругими матрацами и подложили под зад большие подушки; во время первого приступа мы подставили нападавшим влагалище. Наши прислужницы отсортировали монахов по размерам членов и первым ввели в бой обладателя самого маленького; с этого момента вся инициатива принадлежала нам, то есть каждая из нас подготавливала к работе пару очередных инструментов, которые были должны заменить те, что уже находились в наших норках. Когда член переходил из руки во влагалище, в освободившуюся ладонь вкладывали следующий, таким образом, мы постоянно находились в окружении трёх мужчин. Завершив свое дело, монах покидал поле боя и удалялся в соседнюю комнату отдохнуть и набраться сил для следующего эпизода. Кстати, я забыла сказать, что на все члены была надета специальная оболочка из животных кишок, в которую они извергали свое семя.
В ходе первой атаки каждая из нас совокупилась шестьдесят четыре раза подряд, после чего наши помощницы ушли вместе с опустошенными монахами в другую комнату и занялись их подготовкой ко второму акту. Началась вторая атака… И вновь мы приняли шестьдесят четыре члена. Третий натиск проходил в тех же условиях, что и первые два, за исключением того, что теперь мишенями служили наши задницы, а мы, вместо того, чтобы возбуждать очередной член рукой, держали его во рту: сосали тот, который только что сбросил свой груз, готовя его к следующему заходу. И вот здесь мы, для разнообразия, ввели новый элемент: я обсасывала орган, извлеченный из ануса моей подруги, а она – орган моего содомита. К тому времени, когда объявили передышку, каждая из нас имела на своем счету сто двадцать восемь совокуплений во влагалище и столько же в задний проход, то есть всего двести пятьдесят шесть. После этого подали пирожные и ликер, и битва возобновилась.
Мы распределили мужчин на группы по восемь человек в каждой; на этот раз мы принимали по одному члену с каждой стороны под мышку, по одному в каждую руку, один между грудей, один в рот, седьмой во влагалище и восьмой в анус. Предохранительные оболочки были сняты, потому что была поставлена другая задача – полить наши тела спермой так, чтобы мы пропитались ею до самого нутра.
Каждый отряд из восьми копьеносцев сбросил по два заряда – вначале обстреляв одну цель, затем вторую, после чего мы сменили положение и вновь испытали восемь таких же атак. Когда все кончилось, мы в один голос заявили, что наконец-то удовлетворены полностью и теперь находимся в распоряжении наших гостеприимных хозяев, которые могут делать с нами все, что подскажет им воображение. И снова моя подруга совокупилась пятнадцать раз в рот, десять – в вагину и тридцать девять раз в зад, а я – сорок шесть раз в зад, восемь – в рот и десять – во влагалище. [Мы подсчитали, что наши прелестницы, не считая оральных сношений – ибо совокупление в рот действует на женщину недостаточно сильно, чтобы принимать его во внимание, – на тот момент совокупились: Клервиль – сто восемьдесят пять раз, Жюльетта – сто девяносто два раза в оба отверстия. Мы сочли нужным подвести общий итог, чтобы избавить читательниц от утомительных подсчетов, для которых им пришлось бы прервать чтение. Поэтому, милые дамы, мы заранее принимаем вашу благодарность и надеемся, что вы по достоинству оцените наших героинь – большего нам не требуется; ваше просвещение, ваши ощущения и ваше счастье, в конце концов, – вот единственные задачи наших усилий, и если вы ругали нас за «Жюстину», мы смеем надеяться, что заслужили вашу признательность за «Жюльетту». (Прим. автора)] Если подсчитать все, получится по двести раз каждая.