Жюльетта
Шрифт:
– Ах, Браски, я уже говорила вам, что люди начинают прозревать, дни тиранов сочтены, скипетры властителей и оковы, которые они надевают на людей, – все будет брошено на алтари Свободы, ведь даже могучий кедр падает под покровом северного ветра. Деспотизм слишком долго угнетал людей, поэтому они вот-вот должны проснуться и выпрямиться, и тогда по всей Европе будет бушевать всеобщая революция; все рухнет – и священные алтари и троны, – и в освободившемся пространстве появятся новые Бруты и новые Катоны.
Между тем мы продолжали идти по бесчисленным залам, и Браски начал объяснять:
– Осмотреть все это практически не
– Бедный мой лицедей, не очень-то надежна ваша сцена, которая покоится на абсурде, и очень скоро философия разрушит ваш театр.
Оттуда мы прошли в знаменитую художественную галерею. В целом мире нет более длинной залы – даже галерея Лувра не может сравниться с ней, – и ни одна не содержит такой богатой коллекции прекрасной живописи. Рассматривая полотно, на котором изображен Святой Петр с тремя ключами, я заметила его святейшеству:
– Это ещё один памятник вашей гордыни?
– Это символ, – объяснил Браски, – символ неограниченной власти, которую вручили сами себе Григорий VII и Бонифаций VIII.
– Святой отец, – обратилась я к престарелому викарию, – откажитесь от этих символов, вложите в руку своему ключнику кнут, оголите свой досточтимый зад для порки и пригласите живописца – так, по крайней мере, вы прославитесь тем, что возвестите миру истину.
Осмотрев галерею, мы перешли в библиотеку, устроенную в виде буквы "Т", где я увидела великое множество шкафов, но в них, было на удивление мало книг.
– Все фальшиво в вашем доме, – заметила я, поворачиваясь к Браски, – каждые три из четырех книжных шкафов вы держите закрытыми, чтобы не была видна их пустота. И вообще, ваш девиз – обман и мошенничество.
На одной из полок я нашла редкий манускрипт Теренция, где перед текстом каждой пьесы были нарисованы маски, которые должны были надевать актеры. К немалому своему удовольствию я увидела также оригиналы писем Генриха VIII к Анне Болейн, этой блуднице, в которую он был влюблен и на которой женился несмотря на запрет папы, а случилось это в достопамятные времена английской Реформации.
Вслед за тем мы опустились в сады, где пышно расцветали апельсиновые и миртовые деревья и журчали фонтаны.
– В другой части дворца, где и завершится наша экскурсия, – сказал святой отец, – содержатся предметы сладострастия обоего пола; они живут за решетками, и некоторых мы увидим на ужине, который я вам обещал.
– Так вы держите их в клетках? – восхитилась я. – Мне кажется, у них не очень сладкая жизнь. Вы, наверное, и наказываете их?
– Человек неизбежно делается суровым, когда годами живет в таком окружении, – согласился добрейший Браски. – Для мужчины моего возраста нет слаще удовольствия, чем жестокость, и я признаю, что ставлю его превыше всех прочих.
– Если вы подвергаете их порке, так потому лишь, что вы жестокий человек; флагелляция для распутника – это отдушина для его жестокости: будь он более дерзким, он выражал бы ее другими способами.
– Иногда я бываю очень дерзким, Жюльетта, – обрадованно откликнулся святой отец, – и вы скоро, очень
– Друг мой, не забывайте, что я желаю осмотреть и сокровища. И они, должно быть, несметны, ведь о вашей алчности ходят легенды. Я тоже грешу этим пороком и с радостью погрузила бы руки в груду этих сверкающих, свежеотчеканенных монет, которые настолько приятны на вид и на ощупь.
– Мы недалеко от того места, где они хранятся, – сказал папа, увлекая меня в полутемный коридор. Мы подошли к маленькой железной двери, которую он открыл большим ключом. – Здесь все, чем владеет Святой Престол, – продолжал мой проводник, когда мы вошли в комнату с низким сводом, в центре которой стояли сундуки, содержащие луидоры и цехины – миллионов пятьдесят-шестьдесят, никак не меньше. – Боюсь, что я растратил больше, чем внес в сокровищницу. Кстати, ее основал Сикст V в назидание потомкам, как зримое свидетельство глупости христиан.
– Если ваша тиара не дает никакого наследства, – заметила я, – очень глупо с вашей стороны накапливать эти богатства; на вашем месте я бы давно их растранжирила. Раздавайте их своим друзьям, умножайте свои удовольствия, наслаждайтесь, пока есть возможность: ведь все это достанется победителям. Я всерьез предсказываю вам, святой отец, что один или несколько объединившихся свободолюбивых народов, уставших от монархического гнета, сметут вас с лица земли; как бы ни было неприятно вам слышать эти слова, знайте, что вы, судя по всему, последний папа Римской Церкви. – А что я могу взять себе отсюда?
– Тысячу цехинов.
– Тысячу цехинов! Бедняга! Я сейчас набью все свои карманы и выйду отсюда с золотом, которое будет весить в три раза больше, чем я. Или вы так дешево оцениваете женщину, обладающую столькими достоинствами?
С этими словами я запустила в золото обе руки.
– Погодите, дорогая, не стоит утруждать себя; лучше я дам вам документ на десять тысяч цехинов, которые вы получите у моего казначея.
– Такая щедрость совсем не вдохновляет меня, – надула я губы, – ведь вы имеете дело с самой Венерой.
Как бы то ни было, покидая комнату сокровищ, воспользовавшись тусклым освещением, которое благоприятствовало моим планам, я умудрилась сделать с ключа слепок при помощи кусочка воска, приготовленного для этой цели. Браски был погружен в свои мысли и ничего не заметил, и мы возвратились в апартаменты, где он меня принял.
– Жюльетта, – начал папа, – хотя выполнено только одно из ваших условий, думаю, вы удовлетворены, теперь покажите, чем вы удовлетворите меня.
При этом старый развратник принялся развязывать тесемки моих нижних юбок {Близкие мои друзья знают, что в путешествиях по Италии меня сопровождала исключительно привлекательная и приятная во всех отношениях дама, что следуя своим порочным философским принципам, я представила эту особу великому герцогу Тасканскому, наместнику Христа, княгине Боргезе, их королевским величествам королю и королеве Неаполя. Поэтому они уверены в том, что все, касающееся сладострастной стороны путешествия, – чистая правда, что я описала обычные привычки и характерные особенности упоминаемых лиц, и что, будь они свидетелями этих эпизодов, они не смогли бы их представить более живо и правдиво. Пользуясь случаем, я заверяю читателя, что то же самое относится и к описательной стороне моего рассказа, который не выдуман от слова до слова. (Прим. автора)}.