Жюльетта

де Сад Маркиз

– О, небесное создание, – задрожал от восторга отец, – о, мой маленький ангел...

И это злодеяние, это отвратительное, мерзкое, гнусное преступление, с которого я начал свою карьеру злодея, было совершено посреди неописуемых наслаждений.

Но какой же я был осел! Этим преступлением я сделал шаг к своей собственной погибели: отец подвел меня к убийству матери только для того, чтобы жениться на другой женщине, но он настолько искусно скрывал свои замыслы, что я целый год ни о чем не догадывался. Заподозрив неладное, я обратился к сестре и обо всем рассказал ей.

– Этот человек собирается уничтожить нас, – сказал я.

– Я давно

знала это, – спокойно ответила Габриель. – Я хотела предупредить тебя, дорогой брат, но ты ничего не видел вокруг, ты был слеп, а теперь мы погибли, если не примем самые решительные меры. Но я должна быть уверена в том, что ты так же, как и я, твердо намерен сделать это. У меня есть порошок, который мне дала школьная подруга; она -сама при его помощи освободилась от родительского гнета, давай сделаем то же самое. Если ты в себе не уверен, предоставь это дело мне: я давно жду этого момента и буду действовать согласно советам Природы, так как считаю несправедливым все, что от неё исходит. Я вижу, ты дрожишь, братец?

– Да, но не от страха. Дай мне этот порошок и до завтрашнего полудня он будет в кишках того, кто собирается оставить нас в дураках.

– Не спеши! Вряд ли я уступлю тебе честь избавления от оков, мы сделаем это вместе. Сегодня я приду на ужин. Возьми половину пакетика и высыпь ему в вино. Остальную половину для верности я добавлю в суп. И через час мы будем сиротами, а дня через три станем единственными владельцами состояния, которое предназначено для нас судьбой.

Ни одна мышь не спешила с такой беззаботностью в мышеловку, как это делал Боршан, шагая к своей погибели, которую приготовила ему наша порочность, и за десертом свалился замёртво. Эту неожиданную кончину отнесли за счет острого печеночного приступа, и вскоре о ней больше не вспоминали.

Итак, в возрасте двадцати одного года я получил документ о совершённолетии и право опекунства над сестрой. Когда все формальности были улажены, Габриель оказалась одной из самых завидных партий во Франции. Я нашел ей богатого жениха, от которого она очень ловко избавилась после того, как, родив ребёнка, стала его законной наследницей. Но давайте не будем торопить события. Когда сестра надежно устроила свою жизнь, я передал ей на хранение все свои деньги и объявил о своем давнем желании отправиться путешествовать за границу. Один миллион я перевел самым надежным банкирам Европы, потом обнял и поцеловал мою дорогую Габриель.

– Я тебя обожаю, – сказал я, – но я должен испытать себя, поэтому уеду на некоторое время. Мы с тобой созданы для великих дел, нас ждет большое будущее; давай оба поднаберемся знаний и опыта, а потом объединимся окончательно, ибо небо предназначило нас друг для друга, а желаниями неба пренебрегать нельзя. Люби меня, Габриель, не забывай меня, я же всегда буду верен нашей любви.

Вам, Жюльетта, уже известно, что произошло с Габриель дальше, по крайней мере, известна большая часть ее жизни; как я уже сказал, ей удалось разорвать супружеские узы и зажить жизнью свободной и счастливой женщины среди роскоши и радости плоти, а ее связь с министром гарантировала ей абсолютную безнаказанность. Я знаю, что был момент, когда вы, находясь в отчаянном положении, несправедливо заподозрили ее в предательстве и усомнились в ее верности, но теперь вы должны понять, что никогда не была она вашим врагом, и министр не сообщил ей о том, какую участь уготовил вам. Поэтому я больше не буду говорить о ней и сосредоточусь на собственных приключениях; в свое время

вы услышите, чем они закончились, как мы снова встретились с Габриель и по какой причине выбрали местом жительства эту неприступную обитель злодейства и распутства.

Больше всего моё любопытство возбуждали северные столицы, туда я и направил свои стопы. Первой я посетил Гаагу. Незадолго до того правитель города женился на принцессе Софии, племяннице короля Пруссии. Только один раз увидев это восхитительное создание, я возжелал ее и не успокоился до тех пор, пока не переспал с ней. Софии было тогда восемнадцать лет, она обладала безупречнейшей фигурой и прекраснейшим в мире лицом, но настолько велика была ее распущенность, и разврат ее был настолько хорошо известен, что ее поклонников интересовали главным образом ее деньги. Я быстро навел все необходимые справки и храбро двинулся в атаку; я не возражал против того, чтобы оплачивать свои удовольствия, но был достаточно молод и силён, поэтому считал, что женщины должны взять на себя часть моих расходов в путешествии, и решил оказывать благосклонность только тем, кто был способен оценить ее.

– Мадам, – сказал я принцессе после того, как почти целый месяц сношался с ней, – я льщу себя надеждой, что вы оцените расходы, которые я понес ради вас; вы согласитесь, что редкий мужчина сравнится со мной в выносливости, и мало у кого найдется такой член, но в наш век, мадам, все это стоит денег.

– О, как вы облегчили мою задачу, сударь, – ответила принцесса. – Я предпочитаю, чтобы вы были в моей власти, а не я в вашей. Возьмите, – продолжала она, протягивая мне кошелек, набитый золотом, – и помните, что отныне я имею право потребовать от вас удовлетворять все мои страсти, какими бы необычными они вам не показались.

– Само собой разумеется, – кивнул я, – такой подарок ко многому обязывает, и я в вашем полном распоряжении.

– Приходите нынче вечером в мой загородный дом, – сказала София, – приходите один и не бойтесь: с вами ничего не случится.

Хотя от меня не ускользнули ее последние слова, тем не менее я не поддался страху в надежде лучше узнать эту женщину и выудить из неё побольше денег.

Я отправился один и в назначенный час был у ее дома; дверь открыла пожилая женщина и, не говоря ни слова, втолкнула меня в полутемную комнату, где меня встретила юная дама лет девятнадцати, красивая собой.

– Принцесса скоро будет, сударь, – сказала она голосом звучным и приятным. – А пока, как мне поручено, я попрошу вас дать мне клятвенное обещание никогда и никому не рассказывать о необычных ритуалах, которые вы здесь увидите.

– Ваше сомнение оскорбляет меня, мадам, – с достоинством ответил я, – и мне горько и больно слышать, что оно исходит от принцессы.

– А вдруг у вас появится повод пожаловаться? Вдруг в сегодняшней церемонии вам предстоит только роль жертвы?

– Я буду гордиться этим, мадам, и от этого молчание моё не будет менее надежным.

– Такой достойный ответ избавил меня от необходимости настаивать дальше, но я обязана строго выполнить приказ, поэтому мне требуется ваша клятва, сударь.

Я поклялся.

– Я хочу добавить, что если, не дай бог, вы не сдержите слово, вас ждет самая скорая и самая мучительная смерть.

– Мадам, – запротестовал я, – эта угроза излишняя, и то, как я выполнил ваше требование, должно было убедить вас в этом.

Но Эмма исчезла из комнаты, так и не услышав эти слова, и четверть часа я оставался наедине со своими мыслями.