Зигзаг судьбы

Каришнев-Лубоцкий Михаил Александрович

– Фу, какой! – обиделась «Валечка» и, приподняв правую ножку, посмотрела на красивый, с цветочком на носке, тапок. – Я по нему соскучилась, а он – «обалдела»!

– Не обалдела, а одурели, – поправил Валечку Кошкин.

– Подумаешь… Не вижу разницы! – Брюнетка подошла

к Савелию поближе и, улыбаясь, предложила: – Давай мириться? Ты мне нравишься, ты вон какой… Не то, что Костик… – Она не договорила и хмыкнула, давясь смехом: – Полтора метра с шапочкой!

– Какой Костик? Какая шапочка? – не понял Кошкин и попятился к двери.

– Из санатория Костик. А шапочка у него белая, как и халат.

И тут до Савелия дошло: ведь лечащего врача в психушке звали Константином Егоровичем!..

– Пожалуй, я пойду, – проговорил он, нашаривая за спиной дверную защелку, – мне через час на дежурство…

– Так это через час! – обрадовалась Валечка. – А пока поворкуем! Я так давно вас не видела, так соскучилась!

И она любовно коснулась ладошкой богатырской груди лейтенанта.

– В другой раз! – вспыхнул Савелий. Открыл дверь и вылетел на лестничную клетку. – Как-нибудь потом! – И, перепрыгивая через три ступеньки, помчался вниз.

– Только не обманывай! – догнал его игривый голосок. – А то я знаю: вы все такие!

Кошкин вышиб парадную дверь и выкатился на улицу. «Ну, лекарь-аптекарь, теперь держись! – подумал он, останавливаясь на минутку, чтобы вытереть со лба катившийся градом пот. – Суд не засудит – я покараю!»

И он помчался к остановке, от которой ходили автобусы в сторону психлечебницы.

4

Константин

Егорович раскололся сразу.

– Виноват! – забормотал он, когда негодующий Кошкин выложил ему весь компромат. – Дьявол попутал, не иначе! Я Валечку добросовестно от эксгибиционизма лечил, сам к нему домой ездил – тут мы его принудительно держать не можем, – ну и согрешил!

Бедняга-доктор достал из кармана халата мятый носовой платок и, сняв очки, промакнул слезинки.

– Такой красавчик попался – в кои-то веки! – ну, как удержишься? – Константин Егорович снова надел очки и посмотрел на лейтенанта более внимательным взглядом. – Вы тоже мужчина видный, это – редкость! – заметил он после небольшой паузы, возникшей невольно из-за этого разглядывания.

– Ну-ну! – сказал Савелий и зарделся как девушка. – Вы эти шуточки бросьте!

– Какие шуточки… Мука мученическая! – Константин Егорович потупил взор и пролепетал: – Вы Валечку не обидите? Она такая ранимая!

И он снова заплакал, а его руки вновь зашарили по карманам в поисках платка.

– Придется вас обоих лечить, – проговорил Кошкин сурово, – только в разных местах и у разных докторов!

– От этого не лечат! – всхлипнул Константин Егорович, и его плечи еще сильнее содрогнулись от рыданий.

– От чего «от этого»? – не понял Савелий.

– От любви!! – выдохнул несчастный «Ромео» и упал на богатырскую грудь лейтенанта Кошкина, орошая ее горючими слезами безответной страсти…