Зигзаг
Шрифт:
В этот момент шаги прозвучали рядом с ее постелью.
Зарождающееся наслаждение взорвалось у нее в мозгу, как филигранное стекло, раздавленное взрослым слоном.
Со стоном она открыла глаза.
Никого не было.
Испуг, вклинившийся в самый разгар ее сексуального возбуждения, был настолько силен, что она была рада теперь и тому, что осталась жива; он был из разряда испугов, которые накатывают, как болотная лихорадка, и повергают в ступор. Где-то она читала даже, что, несмотря на молодость и здоровье артерий, такие моменты могут привести к смерти от инфаркта.
Элиса
— Эй… — окликнула она мертвых.
Мертвые ответили. Новыми шагами.
Теперь — в ванной.
В эту минуту Элисе показалось, что испугаться еще больше она уже не способна. Что никогда в жизни она не сможет испугаться больше, чем теперь.
Позднее она убедилась, что эта мысль была самой ошибочной из всех, которые когда-либо приходили ей в голову.
Но это случилось позднее.
— Кто там?
Никто не ответил. Шаги приближались и удалялись. Неужели она ошиблась? Нет, шаги доносились из ванной комнаты. На тумбочке у Элисы лампы не было, да и все равно по ночам весь свет в комнатах выключался, кроме лампочки в ванной. Значит, придется встать в темноте и пройти туда, чтобы зажечь свет.
Теперь она опять ничего не слышала: шаги остановились.
Вдруг ей показалось, что она полная идиотка. Кто, черт побери, мог забраться в ее ванную? И кто будет ждать ее там, в темноте, не отвечая, но двигаясь? Ясно, что шаги доносились из какой-то другой точки барака и эхом отражались от стен.
Несмотря на этот успокаивающий вывод, задача выбраться из-под простыни, встать (и не мечтай о том, чтобы тратить время на надевание трусов, к тому же, если это мертвец, ему на фиг все равно, что ты в чем мать родила)и дойти до ванной показалась ей практически равноценной космической миссии. Она обнаружила, что дверь ванной комнаты, невидимая с постели, закрыта и за окошком совсем черно. Ей придется открыть дверь и потом включить свет внутри.
Элиса нажала на ручку.
С ужасной медлительностью открывая дверь, за которой обнаруживался растущий фрагмент царившего внутри мрака, она слышала свое прерывистое дыхание. Она дышала так, словно еще была в постели наедине со своими интимными фантазиями… Да нет, это было бы еще сносно: она дышала, как паровоз. Все давешнее дыхание во время ее дешевых упражнений по самоудовлетворению было пустяком. Fisicus extravagantissimus отдыхал…
Она открыла дверь до конца. И, даже не зажигая свет, поняла: конечно, тут пусто.
Элиса с облегчением вздохнула, не зная, что же она ожидала увидеть. Она снова услышала шаги, на сей раз они явно звучали в удалении, может, где-то в профессорском крыле.
Какое-то время она простояла там, на пороге освещенной ванной, нагая, недоумевая, как же возможно, что шаги лишь несколько секунд назад раздавались у самой ее постели. Она знала, что чувства не обманули ее, и не смогла бы спать, не найдя логического объяснения этой загадки, хотя бы для того, чтобы не казаться идиоткой.
Наконец
На всей станции было только одно место, где она еще не бывала: кладовая. Она размещалась под землей. На Нью-Нельсоне важно было экономить энергию и пространство, и хранение всех запасов под землей отвечало этой двойной задаче, потому что благодаря более низкой температуре холодильники работали здесь на минимальной мощности, а некоторые продукты можно было хранить вообще без дополнительного охлаждения. Черил Росс иногда наведывалась туда по ночам (вход в кладовую был через люк на кухне), чтобы составить список всех запасов, которые нужно пополнить. Холодильная камера находилась рядом с ее комнатой, и звук шагов того, кто там находился, должен был легко передаваться по металлической обшивке стен. Элисе показалось, что они звучали внутри комнаты, а на самом деле они доносились снизу.
Наверняка так оно и было: миссис Росс сейчас в кладовой.
Немного успокоившись, она выключила свет в ванной, закрыла дверь и вернулась в постель. Но сначала разыскала трусики и натянула их. Элиса была без сил. После такого испуга на нее снизошел желанный сон.
Но в то время, как ее бодрствующее сознание гасло, как сгорающая свеча, за какой-то миг до того, как вихрь наконец унес ее в темноту, ей показалось, что она что-то заметила.
Какая-то тень скользнула мимо окошка ее двери.
16
От: tk32@theor.phys.tlzu.ch
Кому: mmorande@piccarda.es
Дата: пятница, 16 сентября 2005 года
Тема: привет
Привет, мама. Пишу тебе всего несколько строчек, чтобы ты знала, что все в порядке. Прости, что я не могу писать (или звонить) почаще, но работа тут, в Цюрихе, очень напряженная. Хотя это мне нравится (ты же меня знаешь), так что грех жаловаться. Все, что я вижу и делаю, — просто сказка. Профессор Бланес замечательный, и мои товарищи по работе тоже. Сейчас мы вот-вот должны получить результаты, поэтому, пожалуйста, не волнуйся, если от меня долго не будет вестей.
Держись. Целую. Если позвонит Виктор, передавай ему привет.
Много лет спустя Элиса подумала, что сама она тоже в какой-то степени несет ответственность за весь этот ужас.
Мы склонны брать на себя вину за пережитые катастрофы. Когда на нас наваливается трагедия, мы обращаемся к прошлому и ищем там какую-то совершенную ошибку, которая может ее объяснить. Часто подобная реакция абсурдна, но в ее случае она казалась ей правильной.
Ее трагедия была безмерной, и, пожалуй, ошибка тоже. Когда она ее совершила, в какой конкретный момент? Иногда, в одиночестве, дома, стоя перед зеркалом и ведя счет томительным секундам, оставшимся до возвращения ее ночного кошмара, она приходила к выводу, что самой главной ее ошибкой было как раз ее самое главное достижение.