Когда-то довольно давно, еще в доперестроечное время, меня послали на с/х работы в феврале. Сейчас… надо сообразить… в 1979 году. Это была не первая посылка, в студенческое время их хватало, но первая после окончания универа и поступления на работу.
Вышло это так.
В расширяющуюся лабораторию ОКБ (уже не помню, отдельное конструкторское бюро? особое? ещё какое-то на «о»?) при заводе ПУЛ (завод приёмно-усилительных ламп), руководителем которой стал кандидат наук, бывший в универе руководителем моего и моего друга дипломной работы, распределились мы с другом и ещё один товарищ из нашей группы, и, как потом оказалось, ещё один оптик, всего, значит, четверо молодых специалистов. И как-то оказалось, что опоздание, с которым я явился после лета 1978 года на работу, было минимальным. То есть – первым пришел. И услышал: готовься, поедешь, как самый бесполезный пока член коллектива, «в колхоз». (На самом деле чаще это был совхоз, но так называлось). Однако не успели меня отправить, пришёл второй из четвёрки молодых специалистов, и, в целях поощрения правильного поведения, послали его. Спустя некоторое время опять говорят – формируется новая группа для посылки в колхоз, теперь-то уже ты готовься. Но, не успели меня… и т.д. А больше трёх групп той осенью не посылали. Зато уж когда вдруг оказалось, что надо ехать и зимой (редкий случай, вообще-то), то уже железно была моя очередь.
У завода ПУЛ был подшефный совхоз в Дергачёвском районе Саратовской области, в 15 км от Казахстана. Степь. Ветер. Зимой довольно холодно.
Завод
выдал мне телогрейку и валенки огромного размера. Я пошёл на базар и купил ватные штаны и огромные рукавицы с мехом внутри (левая до сих пор сохранилась и иногда используется тестем – приписка спустя 43 года). От ж/д станции нас вёз промёрзший автобус с полностью обледеневшими стёклами в сопровождении трактора. Автобус обгонял трактор и некоторое время полз по сугробам быстрее его, но вскоре застревал наглухо и ждал, пока трактор догонит и вытащит. Постепенно в этом громыхающем железном гробу пришлось надеть всю тёплую одежду, которой я запасся. Потому что, хоть переодеваться на морозе и то ещё развлечение, но когда есть вещь более тёплая, чем на тебе, устоять невозможно. Пусть даже надо рыться в рюкзаке, неуклюжими толстыми рукавами едва пролезая внутрь… (Забегая вперёд: обратная дорога оказалась ещё интереснее).
Ах, да, что касается пребывания в деревне – как ни удивительно, там и впрямь была зимняя работа, которой не очень хотелось заниматься местным: готовить сеялки к весеннему севу. Надо было войти на территорию МТС, огороженную сетчатым заборчиком высотой около полуметра. (Потом я был там летом – сетка оказалась высотой метра два – просто полтора из них было под снегом). На огороженной территории надо было проверять сугробы, пока не находилась сеялка, и откапывать её, применяя не только лопату, но и лом, потому что снег в процессе образования иногда таял и замерзал, так что снежные слои перемежались с ледяными.
