Зимний путь
Шрифт:
В то же время переписывание этого послания произвело свое действие. Переписывать — значит возрождать власть слова. Партитура волнует гораздо больше не при чтении нот, а при исполнении музыки.
И я почувствовал, как слабеет моя решимость. Будь ты проклята, Астролябия, я не дрогну! Я прекрасно знаю, как легко отказаться от этого плана: достаточно покинуть аэропорт, вернуться к тебе, и, думаю, что на сей раз присутствие твоей полоумной писательницы не помешает мне достичь своей цели. Ты сейчас находишься
Но нет, я стисну зубы и не стану слушаться внутреннего голоса, который велит мне идти к тебе. То, что приходит слишком поздно, — недостойно, вот и все. И потом, я ведь дал себе клятву держаться до конца. Улисс, не соблазненный пением сирен, понял бы меня. А то, что сирены никогда не поют в нужный момент, это уж их проблема.
Ну, теперь уже скоро. Сейчас я войду в туалет аэропорта со своей сумкой. В бутике duty-freeя купил бутылку «Cristal-Roederer». Вы спросите, почему я выбрал именно эту марку; отвечаю: для того чтобы использовать шампанское так, как я наметил, подошел бы любой, пусть и скверный сорт. Но, думаю, мои невинные жертвы заслуживают, чтобы их отправили на тот свет с помощью именно этого изысканного напитка.
Я разобью бутылку о край унитаза, соберу все крупные осколки, в том числе и горлышко, которое, если зажать его в кулаке, станет самым грозным моим оружием. Конечно, жаль губить понапрасну такое вино, но дело есть дело. Не стоит мечтать даже об одном-единственном глотке: мне потребуется абсолютно ясный рассудок. Кроме того, этот нектар не будет к тому времени достаточно холодным.
Астролябия, ты была для меня единственным достаточно холодным шампанским. Тем хуже. Я умру на трезвую голову.
Как только самолет оторвется от земли, я пройду в кабину, держа наготове острый осколок, и перережу горло пилотам. Я долго размышлял над этим и решил: поскольку мне неизвестно, способен ли я на такой поступок, единственный выход — просто не думать о нем. Любая психологическая подготовка напрочь лишит меня сил.
Само это движение не должно быть слишком трудным: я сотни раз видел его в кино и тысячи раз повторял перед зеркалом. Самое главное — заставить себя отрешитьсяот всего. Для этого я предусмотрел одно средство: в момент убийства держать в голове «Зимний путь» Шуберта — именно потому, что между моими действиями и этой музыкой нет никакой связи.
Покончив с этим, я сяду за штурвал. Заранее радуюсь возможности проверить точность указаний Максимильена Фигье и эффективность моих упражнений на тренажере. Но в любом случае все закончится авиакатастрофой.
Дверь пилотской кабины я запру изнутри. И стану единственным — после Бога — хозяином на борту этого самолета. Полагаю, ощущение будет грандиозное.
35
Город Гонесс находится недалеко от Парижа.
Если все пойдет, как задумано, я направлю свой воздушный корабль в сторону Парижа. Нынче у нас 19 марта, небо ясное, свет еще по-зимнему чист: видимость будет превосходная.
Я люблю свой родной город, и сегодня моя любовь к нему возрастет стократно. Мне часто приходилось наблюдать любопытный феномен: чтобы полюбить какое-то место, нужно взглянуть на него с высоты. Наверное, именно потому люди и воображают, что Бог сидит в небесах, высоко над Землей, иначе как бы у него получалось любить нас?
Я появлюсь с севера, сверну чуть направо, пролечу над Триумфальной аркой. За Трокадеро меня будет поджидать гигантская «А» Эйфелевой башни. И я подарю ей такую любовь, какой мы любим лишь то, что находится в нашей власти.
Искренне надеюсь, что мое покушение не повредит прелестный дворец Галльера и не сотрет со стен дворца Шайо блестящие стихи Валери. [36]
Скоро стюардесса пригласит пассажиров подняться в самолет. Я не стану молить Бога послать мне мужество — это означало бы, что мне его не хватает.
36
Во дворце Галльера в 1977 г. был открыт Музей моды. На стенах двух павильонов дворца Шайо, возведенного в 1937 г., выгравированы строки из стихотворений французского поэта П.Валери. Оба упомянутых здания находятся напротив Эйфелевой башни, на другом берегу Сены.
Не желаю даже думать о провале моей миссии. Я добьюсь успеха, я в этом уверен.
Закрываю глаза, сосредоточиваюсь. Уже чую близость стройного тела Эйфелевой башни. Что до меня самого, я безраздельно слился с моим самолетом, мы с ним образуем единое металлическое тело, и я наслаждаюсь этим ощущением.
Никогда еще я не чувствовал так ясно, что моя плоть держится на крепком скелете. Наверно, это и есть любовь.
Вот я и в салоне. Стюарды, которые скоро умрут, здороваются со мной. Сейчас мы взлетим.
Весна может начинаться.