Зимородок
Шрифт:
— Разувайся!
Он снял полуботинок. Штатский. Со сбитым каблуком. Нога у него была чистой и не пахла прелой портянкой. Она положила под его ступню руку: ступня оказалась холодной, но на подъеме нога вспухла и горела.
— Больно?
— Ты бинтуй. Не церемонься.
Она стала осторожно накладывать виток за витком, а он морщился от боли и говорил:
— Крепче! Крепче! Мне ходить надо!
— Где это ты так ногу подвернул? — спросила она.
— Споткнулся на ровном месте, — ответил он и просвистел иволгой.
—
— Зимородок… Меня мама родила зимой в санях. С тех пор меня зовут Зимородком. Я мешок поставлю в угол?
Этот вопрос означал совершенно другое: «Я у вас останусь?»
— Ставь, — сдержанно ответила хозяйка, и ее ответ означал: «Оставайся».
Во время войны все незнакомые люди говорили недомолвками.
Вдалеке послышался гудок паровоза. Хозяйка быстро подхватила большой фонарь с красным и зеленым стеклами и вышла на улицу. Мимо сторожки с грохотом мчался эшелон. Колеса пели и отбивали на стыках чечетку. А на платформах под темными чехлами угадывались очертания танков, похожие на застывших слонов с вытянутыми хоботами. Ей казалось, что зеленый огонек притягивает эту гремящую очередь вагонов.
Когда она вернулась в сторожку, незнакомец спал, подняв воротник пиджака.
Она поставила фонарь на пол и села на стул. И так сидела долго, прислушиваясь к его ровному дыханию. Потом какое-то смутное чувство заставило ее подняться, и, стараясь не наступать на скрипучие половицы, она подошла к мешку. Вся разгадка незнакомца была в этом мешке. Она опустилась на колени, развязала узел мешка. Внутри действительно была бульба. Хозяйка осторожно запустила руку поглубже и нащупала что-то холодное и твердое, похожее на уголь. Она вынула из мешка незнакомый предмет. Это был брикет тола.
Женщина, не дыша, оглянулась на спящего. Он сидел на кровати и следил за ней.
Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом он сказал:
— Что теперь будем делать?
И засвистел иволгой.
— Он засвистел иволгой, и мне стало не так страшно. Но я поняла, что ввязалась в историю, за которую могут повесить. Он сказал, что ему надо забросить этот мешок на мост. Спросил, медленно ли идут поезда по мосту. Я сказала — медленно.
В это время зазвонил звонок. И хозяйка сторожки подхватила футляр с флажками, похожий на двустволку, и вышла за дверь, прервав рассказ. Марат пошел за ней.
С той стороны реки, вытянувшись в алую полоску, шел тяжелый состав. Он приближался к мосту. Мост был легким и четким, словно нарисованный черным карандашом на голубой бумаге. Но когда состав побежал по мосту, мост запел. Теперь он был похож на поющую стальную арфу.
— Красивый мост! — сказал Марат.
— Мост как мост, — отозвалась хозяйка сторожки.
На
Поезд пронесся мимо переезда, обдав пылью и грохотом мальчика и хозяйку сторожки.
Когда поезд прошел и мост затих, мальчик спросил:
— Что было дальше?
— Весь день он просидел в картофельной яме. Идем, я тебе покажу эту яму.
Они вошли в дом. Крышка картофельной ямы была под кроватью. Пришлось отодвинуть кровать, чтобы открыть ее. Марат заглянул внутрь. Из ямы пахнуло холодом и прелью. Она напоминала начало подземного хода, идущего в неизвестном направлении.
— Можно залезть?
— Лезь!
Мальчик легко соскользнул в яму. Она оказалась довольно просторной. Картошки в ней почти не было. Марат закрыл за собой крышку и очутился в сплошной тьме. Только в щелку проникал свет настолько слабый, что не мог ничего осветить, а оттенял тьму.
Марат сделал шаг вперед и нащупал рукой стенку. Он опустился на корточки и спиной почувствовал влажный холод глины. Так сидел Зимородок и ждал своего часа. Ему тоже было холодно и у него затекли ноги. Одна нога болела…
— Другая ночь выдалась дождливая. Мглистая. Прожекторы на мосту уперлись в туман, и дальше им ходу не было. Мы ждали порожнего товарняка. Зимородок подхватил свой мешок с бульбой и сказал: «Пойдем, хозяйка, проводишь меня до околицы».
— Пойдем, хозяйка, проводишь меня до околицы, — сказал Зимородок и поднялся со скамьи.
Хозяйка зажгла тяжелый фонарь и осветила незваного гостя. Ей неожиданно стало жалко этого щуплого парня, который весь согнулся под тяжестью мешка да еще прихрамывал. И не было на нем ни ватника, ни дождевика, а смятый пиджачок. Она заметила, что одна пуговица оторвана, и предложила:
— Давай пришью пуговицу.
Он улыбнулся и сказал:
— В другой раз! Пошли.
— Пошли, — вздохнула хозяйка. — Я выйду первая.
Они очутились под дождем у переезда. Поезд приближался. Земля вздрагивала от ударов колес.
— Я тебя хочу попросить, — сказал Зимородок, — ты можешь минуты две подержать красный свет?
— Это еще зачем? — Женщина испуганно посмотрела на Зимородка.
— Чтобы поезд притормозил, а то я с кривой ногой не вскочу на подножку.
Она ничего не ответила. Стояла с опущенным фонарем. А он ждал, какой сигнал подаст она машинисту. Состав приближался. Она все медлила. Страх боролся в ней с сочувствием. Наконец она медленно подняла фонарь — выжала его, как гирю. Он тянул руку вниз, но она с усилием держала его на уровне головы — красным огнем в сторону надвигающегося эшелона.
Состав стал сбавлять скорость. Заскрипели буксы. Зимородок сказал:
— Давай зеленый.
А она все держала красный. И казалось, что сейчас, на глухом переезде, перед носом немецкого эшелона, она держит красное знамя.