Зиночка

Зиночка

Надежда Комарова

Моему родному многострадальному Донбассу посвящаю.

Глава I

У БАБУШКИ ГАНИ

Ранним зимним утром по городу Одессе с мешком через плечо шагал двухметровый, в темных очках, с побитым угольной пылью лицом, человек. На его широких плечах сидела маленькая девочка в цигейковой шубке,

кроличьей шапке, валеночках и с муфточкой на шее. В левой руке человек держал металлическую палку, правая рука лежала на плече худенького, в оборванной одежде, подростка. Они шли по улице с частными домами – просились на квартиру. Никто не пускал эту странную компанию, и только в конце дня им открыла низенькая, сутулая старушка. Подросток попросил только постельку для Зиночки, а они с дядей Колей где-нибудь в уголке поспят, а из еды у них есть хлеб, сахар и макуха, на что хозяйка радушно ответила:

– Заходите, всем места хватит,– и уже в доме продолжила,– одна я живу. Сынок еще в начале войны погиб. Раздевайтесь. Зиночка, а ты слезай со своего трона. Не бойся. Иди ко мне.

– Спасибо вам, добрая женщина. Мы уже не надеялись. Думали снова на вокзале ночевать. Никто нас не пускал,– сказал Николай, опуская дочь и снимая с плеча мешок.

– Боятся люди незнакомых пускать. А от вас какая беда? Дети да инвалид. Что это с лицом у тебя? На ожоги не похоже,– спросила старуха, раздевая Зиночку.

– Уголек это, – после взрыва .

– Чего только не бывает! Ой, заговорила я вас. Сейчас воды погреем, выкупаетесь. У меня свекла есть вареная. Муки немного выменяла– затирушку сделаем. Тебя как, мальчик, зовут?

– Миша.

– А меня тетей Ганей зовите. Пойдем, Миша в сарай за хворостом – печь будем топить.

Тетя Ганя хлопотала на кухне, а квартиранты вытащили из мешка свою еду. Получился отменный ужин: затирушка с макухой, сладкий кипяток с хлебом.

Сытые, накупанные, в чистой постели, дети спали крепким сном. А тетя Ганя перестирала Зиночкино белье, достала из сундука школьное пальтишко сына, хлопчатобумажный костюмчик, рубашку – все это повесила на стул рядом с кроватью Миши – его одежду бросила в печку и сожгла – никакой штопке она не подлежала.

Николай в ту ночь уснул с трудом. Поворачивался с боку на бок, поглаживал дочкины волосики, вздыхал, вставал курить, снова ложился и только к утру забылся в неспокойном сне.

Хозяйка видела беспокойство квартиранта, но не задавала вопросов. На рассвете сбегала к соседке, заняла у нее яйцо, напекла блинов.

Такого внимания и добра они не ждали,

– Спасибо вам большое, тетя Ганя, – сказал Николай. – Вы нас балуете.

– А люди и должны баловать друг друга. А то как же жить?

Сытые и чистые Николай, Миша и Зиночка, предупредив

тетю Ганю, что вернутся вечером, захватив с собой мешок с баяном, вышли из дома.

Рынок был недалеко от вокзала. Здесь продавали и меняли все, что можно продать и выменять на еду. Мальчишка с ведром холодной воды ходил по рынку и кричал: « Три копейки – не беда! Есть холодная вода!», и хотя было далеко не жарко, жаждущие находились, платили копейки и пили воду.

Устроившись подальше от слепого танкиста со следами ожогов на лице, который играл на гитаре и пел фронтовые песни, Николай сказал:

– Ну что, Зиночка, покажем концерт Одессе?

– Покажем, папочка!

Отец растянул баян, а она, закружась в танце, запела:

А девочка Надя, чего тебе надо?

Ничего не надо, кроме шоколада!

Шоколада нету. Дайте мне конфету.

И конфеты нету.

Больше ничего!

После этих слов она дерзко топала ножкой, дула губки. Толпа, обступившая их, бросала конфеты, деньги – кто чем богат, в мешок Мише. Хлопали, хвалили маленькую артистку, а она, довольная, готова была петь и плясать хоть до утра. Только бы папочка играл на баяне.

Собрав подаяния на этом рынке, можно бы идти и на другой, но надо было еще сходить в Военкомат и узнать о Мишином отце.

Только поздно вечером они вернулись в теплый и гостеприимный дом тети Гани, где их ждала горячая вода. Заработанных продуктов хватило на всех, еще и осталось. Дети, уставшие после трудового дня, быстро уснули, а Николай собрался выйти покурить.

– Кури здесь, Коля, я форточку открою, а дверь закрою – дым к детям не зайдет, – сказала тетя Ганя, убирая со стола.

В кухоньку ворвался свежий зимний воздух, встречая клубы табачного дыма. Хозяйка видела, что квартиранта что-то мучит, и знала, что он и эту ночь будет ходить, постукивая палочкой, курить на улицу, вздыхать, обнимая и целуя спящую дочь, гладить ее шелковистые волосы. Она понимала, что человеку надо высказаться и тогда хоть немного утихнет душевная боль.

– У тебя, Коля, разговор не одесский. Откуда ты?

– Из Донбасса.

– А Миша по-нашему говорит.

– Он же одессит. Мы с ним позавчера познакомились на вокзале. Приехали, хотели в комнату Матери и ребенка устроиться, да него наткнулись – на полу спал. Беспризорник он. Его дом еще в начале войны немцы разбомбили. Мать с сестренкой погибли. Теперь он отца с войны ждет. Все ходит к тому месту, где дом был, надеется, что отец тоже туда придет. Там теперь пленные немцы работают. Мы и сегодня туда подходили. Удивляюсь, как такой маленький пацан войну пережил. Взяли его с собой. Втроем нам даже легче.