Зло
Шрифт:
Кроме того, Эрик усиленно тренировался в плавании ради первенства школы, которое быстро приближалось. А еще ему хотелось забыться хоть на пару часов. Ибо в воде не существовало никакого насилия, никаких членов совета, никакой опасности, что тебя втянут в ссору.
На самом деле он больше всего хотел «залечь на дно». Что означало никоим образом не привлекать внимания к своему превосходству в спорте или драке, не обмолвиться о возможности выиграть первенство школы по плаванию. Хотя это казалось настолько естественным, что вызывало чувство неловкости. Когда одноклассники спрашивали его, он отвечал, что надо посмотреть. Или будет трудно и следует постараться.
В его новом классе действовали иные социальные правила, нежели в Стокгольме, и требовалось время, чтобы разобраться со всеми нюансами. Пьер был лучшим в учёбе почти по всем предметам, но второе место оставалось вакантным, и третье тоже, а следующее, возможно, занимал Эрик. Некоторые из его новых товарищей откровенно не блистали умом, и в роли одноклассников по старой школе наверняка столкнулись бы с теми или иными проблемами. Они страдали хронической неспособностью отвечать почти на любые вопросы и не испытывали по этому поводу ни малейшего беспокойства. В очередной раз поставленные в тупик учителем, они улыбались и шутили, и вопрос плавно и без нареканий переходил дальше к кому-то, знающему ответ. Создавалось впечатление, что их самих вполне устраивает подобное положение вещей. Таких было, по меньшей мере, полдюжины, и они, кроме того, превосходили по возрасту остальных, приближаясь к справке о курении. Очевидно, причиной тому была необходимость задерживаться в каждом классе на несколько лет.
К ним относился Ястреб, то есть Себастьян Лиллехёк, который хвастался, прежде всего, тем, что его род один из древнейших в Швеции и числится в самом начале регистра в Рыцарском собрании и дворянском календаре. Его папаша имел не так много денег, и сам Ястреб носил графский или баронский титул, но считал, что лучше принадлежать к роду, почти изначально представленному в Рыцарском собрании, чем к знати XVII века, собственно состоявшей из нуворишей, заработавших своё состояние на тогдашней войне.
Фон Розеншнабель, Густав, был графом и фидеикомиссаром. Эрик никогда не слышал это странное слово раньше, но каким-то образом быстро разобрался, что оно означает. А именно, что Гурра владеет несколькими большими поместьями в Сконе, которые он получит после смерти отца. Зато его младшим братьям и сёстрам не причиталось ничего. Его папаше шёл шестой десяток, так что Гурра имел все шансы войти во владение поместьями ещё достаточно молодым. От него требовалось только сдать выпускные экзамены и разумно жениться.
Эрих Левенхойзен (Эрих следовало поизносить как Эрик) находился примерно в такой же ситуации, как и Гурра, носил баронский титул. Ястреб часто доставал его тем, что, поскольку фамилия Левенхойзен вообще не числится в реестре Рыцарского собрания, вряд ли можно считать их дворянами и уж тем более баронами. В любом случае Эриха в качестве наследства ждали и поместья, и что-то из пластмассовой индустрии.
Ястреб, Гурра и Эрих держались вместе, они составляли отдельную компанию и являлись худшими почти по всем дисциплинам. Ястреб еще как-то играл в футбол, но в остальном вся троица занималась такими своеобразными видами спорта, как стрельба, фехтование и верховая езда. У них у всех имелись лошади в поместье по соседству. Эрих часто ходил в сапогах для верховой езды, а иногда носил даже стек под мышкой, которым время от времени бил по голенищу сапога, чтобы подчеркнуть то или иное свое высказывание. Ибо все трое дворян не просто толковали меж собою. Они занимали себя разговором.
В
Дети богачей, естественно, были менее тупыми, чем дворяне. Существовала некая напряженность отношений между группами, которая отражалась тем, что дворяне честили богачей нуворишами и буржуями, а те их — дегенератами. Оба номена, пожалуй, имели под собой веские основания.
Так выглядело высшее общество класса. Родители прочих были врачи или архитекторы, судебные юристы или бизнесмены с более или менее определённой сферой деятельности. Среди данного сословия не существовало каких-то замкнутых постоянных компаний, там общались друг с другом весьма непринужденно.
В целом же класс был немногочислен, если сравнивать со стокгольмской школой, и учителям оставалось больше времени для индивидуального подхода. Основную часть уроков преподаватели стояли, наклонившись над дворянством, и пытались со смешанным чувством обречённости и отчаяния восемнадцатый раз втолковать, что число пи равняется 3,14, радиус и окружность — разные понятия, воздух не является химическим элементом, Зевс и Юпитер одно и то же, столица Египта не может называться Стамбулом, риксдаг и правительство сильно отличаются друг от друга (или что не существует политической партии с названием «красногвардейцы», и что, следовательно, таковые не обладают правительственной властью в Королевстве Швеция), а также что после 1956 года считается неправильным рассматривать евреев как плохих солдат.
Но даже если уроки проходили в крайне медленном темпе, они оставляли приятное впечатление, поскольку там никогда не находилось места даже для намёка на угрозы или силовые разборки. Никого не выгоняли, и никто не срывал занятий. Медленный темп и постоянно повторяемые для дворян объяснения вполне устраивали Эрика в отношении тех дисциплин, коим в течение полутора лет учил Окунь, из-за чего, собственно, он и не посещал тогда уроков математики, физики и химии. Здесь у него имелись серьезные пробелы.
В итоге Щернсберг представлялся как два разных пространства. В классных комнатах учителя не теряли самообладания, постоянно разъясняя сложности, не издевались над невежеством и не наказывали школяров даже в форме дополнительных домашних заданий. Но стоило шагнуть во двор, где правил совет…
В контактах с одноклассниками у Эрика имелись определённые трудности. Дворянство представляло собой отдельную группу, которая держалась крайне обособленно, без нужды не общаясь с чернью. Клуб богачей также не жаловал простонародье, даже при отсутствии столь резкой границы. Среди же остальных царило какое-то малопонятное выжидательное настроение.
Казалось, что его одноклассники слишком важничают, чтобы даже ссориться друг с другом. Прошло достаточно много времени, прежде чем Эрик повысил голос на кого-то из них. Это произошло, когда он вошёл в раздевалку после урока физкультуры, и Арне, весельчак местного значения, раньше считавшийся самым сильным в классе, стоял и тянул Пьера за жировые отложения вокруг пояса и называл его Юмбо. Эрик подошёл сзади к Арне, при этом успев совладать с навестившими его тремя-четырьмя плохими идеями.