Злоба
Шрифт:
Легко сказать: «успокойся», а когда тебя затягивает чернота, какое там к чертям собачьим спокойствие?
Но орать я перестал.
– Вот так-то лучше, – с облегчением сказал голос.
Ко мне стало возвращаться чувство реальности. Заботливые и горячие ладони легли на мои плечи. Вспомнил, как меня зовут (с подсказкой, правда), увидел бледное пятно лица сбоку. Лана, моя девушка. Я в нашей общей комнате, и сейчас (крупные красные цифры парили в метре над полом) начало четвёртого утра.
– Это только
– Очень уж реальный был сон, – попытался я оправдаться.
– Пить надо меньше, – сказала Лана и откинулась на подушки.
Я чуть-чуть посидел, подумал, и решил сделать то же самое. Девушка моментально прижалась ко мне всем своим горячим обнажённым и очень соблазнительным телом.
– Как же ты меня напугал, – прошептала она на ушко.
– Я и сам испугался, – обнял её, но целовать не спешил, ведь она меня обидела. – Кстати, я не пью, а вчера собралась вся компания, что мне теперь, язвенником обозваться?
– Тем не менее, вчера ты был не в силах, – многозначительно произнесла Лана и хихикнула.
– Всё я в силах был, просто тебя не хотел тревожить.
– Ути, какие мы заботливые, – выдохнула она мне в ухо и тут же игриво прикусила мочку уха.
– Я и сейчас в силах, – не сдавался я.
– Тогда докажи, – это уже было сказано так, что я при всём желании не смог бы сдержаться. Я плюнул на обиды, на сон, на не до конца прошедшую тяжесть со вчерашней вечеринки.
И доказал.
3
Тридцать первое августа.
У всех разные традиции. У нашей компании есть традиция собираться в последний день лета. Тридцать первого августа каждый из семи, где бы он ни был, приезжает ко мне домой и привозит свою долю праздника.
Это был день накануне моего ночного кошмара. Я проснулся в начале шестого, оставил Ланку в постели, оделся и вышел из дома на свою обычную утреннюю пробежку. За десять километров трусцой я составил список необходимых продуктов, который заканчивался словом: «виски» и тремя восклицательными знаками.
Вернувшись, я застал своё солнышко за приготовлением завтрака. Кстати, утро – единственное время суток, когда ей разрешалось подходить к плите.
Не успели мы помыть посуду, разбрызгав половину воды по кухне, целясь друг в друга, как прихожую огласила трель звонка. За открытой Ланой дверью высился Степан, улыбаясь и протягивая моей невесте цветы.
– Проходи, Стёп! – это хором.
Следующим пришёл Астроном – Николай Валентинович Коперский, а для нас – просто Коля. Третий звонок оторвал нас от него, а за дверью топтался Профессор (потому что маленький, толстый и лысый, а не из-за степени), он же – Семён Иванович Прямков, а для нас – Сёма.
Сёма строго глянул на меня из-под очков, словно укоряя за что-то, но выдержать паузу не удалось, и в глазах его промелькнула задорная искорка. Мы рассмеялись и обнялись,
Войдя в дом, мы обнаружили, что Коля Астроном дарит какой-то свиток моей девушке.
– Что это за дела? – сурово, но с искоркой, как Сёма только что на пороге, спросил я.
– Да это… я вот тут… Короче, я решил ей, в смысле – вам, карту звёздного неба подарить.
– У нас уже есть одна! – едва не покатываясь со смеху.
– Так это… вот… ну, это новая, дополненная, так сказать.
Слова-паразиты – Колькин бич, но мы уже привыкли.
Стёпы нигде не было видно. Я обернулся, но Сёму тоже, как ветром сдуло. Я дёрнулся на кухню, но Коля властным жестом остановил меня.
– Сюрприз, – сказал он веско.
– Значит, вы не только с картами.
Вообще-то в нашей компании две представительницы прекрасного пола, но так уж повелось с незапамятных времён, что Лана получала львиную долю внимания всех ребят. Я не ревновал. Не насильно же она со мной. Человек взрослый – сама решила. Однако втайне я немного злорадствовал, что она выбрала именно меня.
И лишь к одному Стасу это не относилось, поскольку он по уши и безнадёжно был влюблён в Аллу – вторую девушку из нашей компании.
Я остался в прихожей встречать гостей, в то время как Сёма, ведя Лану под руку, удалился с ней на кухню. Но остальные не спешили. Часы показывали десятый час, а ни Стаса, ни Аллы не было.
Я вышел на крыльцо. Последний день лета. Но пахло уже осенью: созревшими плодами, поздними цветами, ветром приближающейся золотой поры. На меня оранжевыми глазами смотрела созревшая облепиха. Скоро грибы пойдут.
Но не успел я предаться приятным мыслям о том, как буду собирать грибы в осеннем лесу вместе с Ланой, как за забором мелькнул красный плащик.
– Привет, Алик, – сказал я, когда калитка только начала отворяться.
– Приветик, – ответила огненная девушка.
Она и впрямь была огненной и во взгляде, и во внешнем виде.
– Я не опоздала?
– Тебе можно.
– Это тебе, – прошептала она, впихивая мне в руку что-то гладкое и прохладное, после чего тут же испарилась за дверью.
Опустившись, мой взгляд упёрся в звериный оскал. Алла Георгиевна в свободное время занималась скульптурой, но ничего прекраснее этой, приготовившейся к прыжку пантеры, я в её творчестве ещё не видел.
– Умница, – сказал я вслух.
– Вот и я так думаю, – с грустью ответили мне.
Одно из качеств Стаса было подкрадываться незаметно. Вот и сейчас он стоял совсем рядом и печально улыбался, разглядывая фигурку оскалившей пасть пантеры.
– Господи, ты меня так до инфаркта когда-нибудь доведёшь, – сказал я, оглядывая гостя с головы до ног.