Злое наследие
Шрифт:
По мнению Гадара, сёстрам следовало проявить благоразумие и благовоспитанность, то есть отказаться от претензий самим. Он не представлял, как сказать об этом, и даже отчасти страшился реакции Ианеи, если она узнает о его соображениях на сей счёт. Потому молчал. Однако при этом осознавал, что говорить с Аранефом о владениях для сестры ни за что не станет. И без принцесс хватает наследников. В глубине души он уповал на то, что мачеха, последняя из жён предыдущего короля, родит девочку, и проблема будет решена. Если б ещё от церемонии высшего
В обычной для него расслабленной жизни, когда даже напитки ему наливали слуги, и мясо за обедом подавали уже нарезанным, и походный быт отличался от обиходного лишь тем, что под ногами была трава, а каменные стены заменялись полотняными, Гадар чувствовал отвращение при мысли о любой работе. Даже если усилия, которые придётся прилагать, ограничатся спорами и переговорами.
С одной стороны, и хорошо было бы стать королём, вознестись надо всеми, получить в руки огромную власть. Разве он не королевский сын? Разве он чем-то хуже Аранефа и Бовиаса? Его произвела на свет законная супруга короля, и, хоть потом государь с нею развёлся, брак был самый настоящий.
С другой стороны – эка забот! Куда спокойнее быть просто принцем и жить в своё удовольствие.
Может быть, если б Ианея так не рвалась в бой, лень Гадара победила б его же честолюбие, и он отказался б от своих прав в пользу того же Аранефа, старшего и очень энергичного брата. Но уступить собственной сестре было бы слишком обидно.
Поэтому на встречу с братом он отправился в полной растерянности, ещё не зная, о чём будет говорить. Конечно, стоило бы решить, какую идею отстаивать и что предлагать. Не ехать же за тем, чтоб молча сидеть и слушать, словно мальчишка какой-нибудь.
Лучезарный был взбудоражен, и в течение последних четырёх месяцев напряжение только нарастало. Внезапная кончина короля пугала даже не своей внезапностью как таковой, а смутностью будущего. Большинство обывателей мало интересовали вопросы преемственности власти, или то, кому она будет принадлежать сейчас, временно. У короля одиннадцать детей – четыре дочери и семь сыновей, трон не останется пустым, так стоит ли волноваться? Разве что любопытно, кто же из наследников получит всё, кто из них будет править Лучезарным и Опорным.
Зато в верхах уже начинали беспокоиться.
Первый раз знать и представители королевской семьи собрались уже через месяц после кончины государя. Завещания, которым все предшествующие правители определяли преемника, на этот раз не было, и выяснять, почему так получилось, уже поздно. Что ж, на подобный случай тоже предусмотрен особый порядок. Сперва служители, отправлявшие единственный в королевстве признанный и уважаемый культ Пламени, то есть миросотворяющей и мироподдерживающей магии, должны были провести предваряющий ритуал. Определить, готово ли королевское семейство осуществить выбор нового государя.
Выяснилось, что нет. Не готово. Только после ритуала,
Их легко было понять. Да, в соответствии с каноном всё определяло всемогущее Пламя, а к итоговому решению с помощью обрядов и церемоний общественность подводила верхушка магов-служителей и королевская семья. Но те и другие существовали не в вакууме. Окружённые родными, близкими и дальними, сторонниками и противниками, будущие претенденты на трон поневоле наделяли кого-то из них правом на себя влиять. А дальше участие расходилось, как волны от брошенного в воду камня, вовлекая всё больше и больше людей в этот процесс. И большинство вовлечённых мнили себя причастными по-настоящему.
Влиятельность того или иного заметного человека не исчерпывалась его положением в обществе и ролью. Регентом, по идее, мог быть любой, кто состоит хоть в дальнем родстве с последним королём (такова вся знать Лучезарного мира). Однако эта статья закона была составлена невнятно и поддавалась более чем расширительному толкованию. Период безвластия затягивался, миновало уже полных пять месяцев со смерти короля, а регент всё ещё не был избран, и очень многие начали это положение не без удовольствия примерять к себе.
Кто же не хочет хоть на время ощутить себя равным королю?
Даже самые близкие к трону аристократы терялись, когда пытались понять, у кого же больше прав на роль регента. У самого старшего принца? Он человек женатый, с тремя детьми и крепкой поддержкой жёниной семьи, он давно врос в титул и владения, управлял ими уверенно, умело – но, увы, родился от самой первой, прочно забытой связи прежнего короля и как-то не пользовался особым расположением отца. У следующего сына, Аранефа? У принца Бовиаса, которого всеми силами поддерживает его суровая и очень влиятельная мать-герцогиня? Или у богатого семейства торговцев, откуда происходила вдова короля?
Да отчего вообще последние оказались в числе претендентов?! Представители знати только недоуменно, презрительно переглядывались, но отец беременной Алкеды успел развить бурную деятельность. Он во все стороны сыпал золотом и обещаниями, и торговые, а заодно ремесленные цеха Лучезарного определённо начали задумываться – а почему бы и нет-то? Представители среднего сословия стали намекать, что их мнение тоже имеет вес, и о себе говорили тем решительнее и поспешнее, чем молчаливее высшая аристократия реагировала на их попытки.