Змееборец
Шрифт:
– Ты их не бросишь, – объяснил Эльрик, – раз сказала «нам», значит, уже не бросишь.
– Конечно! Зачем мне, если меня и привечают, и угощают? Где я еще таких людей найду? А ты-то что же? Почему тебя слуги Чешуйчатого Господина ищут?
– Не знаю пока, – Эльрик подумал… решил, что, пожалуй, догадывается, но покачал головой, – не знаю. Надеюсь, выяснить по дороге.
Он ушел на следующий же день.
Его не хотели отпускать, и это приятно удивило. Вондел, в конце концов, обозвал дураком и пожелал катиться к бесам, присовокупив, что не его забота вправлять мозги самоубийцам. А Блазня
Шефанго могут быть обаятельны, когда хотят этого, но Эльрик не прилагал никаких усилий чтобы понравиться десятиградцам, и, вроде бы, был не слишком добр с зеленоухой людоедкой. Он списал бы их интерес к своим делам на естественное стремление перед лицом опасности держаться вместе, и нежелание ослаблять и без того-то не слишком сильный отряд. Но дело было не только в этом.
Что ж, приятно, когда о твоем уходе сожалеют.
Но задерживаться до весны Эльрик в деревне не собирался.
Единственное, что отличало место его встречи с Блазней от всех прочих мест, где успел он побывать за прошедшую неделю – это то, что с Блазней он дрался. Там он вынул из ножен свой меч. Не нужно быть большого ума, чтобы понять: именно меч и искали. Значит, у него есть о чем поговорить с Червем, и есть, что предложить демону в обмен на предполагаемую возможность убраться из этого мира. Потому что самому Эльрику его слишком уж волшебный клинок был точно не нужен. Он предпочел бы, что-нибудь более обыденное, лучше всего, вообще без всякой волшбы, например, хорошую десятиградскую шпагу.
По дороге к Голому Камню Эльрик как раз и вспомнил те уроки барбакитов, которые позже пересказал Йорику. О законах, которые диктует свободная магия. О том, что, вступая в таинственные области тонкой магической науки, ты должен быть готов к тому, что события начнут развиваться в определенном порядке, следуя четким и недвусмысленным правилам.
Нечто подобное пережили они с Легендой, когда в поисках бога Войны шли к горе Цошэн, преодолевая разнообразные препятствия. Сомнения – так это называли те, кто рассказал им о предстоящем пути. Преодолев каждое новое сомнение, они делали очередной шаг вперед. Не по той дороге, которую проходят ногами, а по тому пути, который позволяет смертному войти в область обитания богов. Девять сомнений – девять шагов. Они нашли бога Войны, и нашли двуликую богиню Любви и Смерти. Они даже выжили.
Тогда.
Только затем, чтобы погибнуть через несколько дней.
Но сейчас это не имело значения. Сейчас Эльрик, уже прошедший путь смертного к богу, искал путь к демону. Дорога в обратную сторону, мимо смертного и дальше, дальше. Возможно, те же девять шагов, а, может быть больше, а, может, меньше, он не знал наверняка, а подсказать было некому. Многое здесь зависело от традиций, принятых в этих краях, от верований и суеверий. В мире, где богов чтят лишь по привычке, а духов и нелюдей считают страшными сказками, просто не на что опереться. Так что Эльрик шел наугад, уверенный лишь в одном: его задача не только дойти до Голого Камня, как бы далеко тот не находился, его задача преодолеть определенное количество… сомнений, измениться, и достичь цели.
Он
Сколько еще придется играть по чужим правилам?
Неизвестно.
Но как изменить ситуацию, Эльрик тоже тогда не представлял.
Ему по-прежнему не хватало близости моря, но помимо этого, земля вокруг очень напоминала Анго. И достаточно оказалось подальше уйти от людей, войти в ритм движения-скольжения, бега-полета на лыжах по сверкающему снегу, подставить лицо обжигающе-холодному ветру с едва уловимым, но уже несомненным для тонкого чутья шефанго запахом весны, чтобы вообразить, что он дома.
Дома, на севере конунгата Шенг, в горных лесах за полярным кругом, в это время года солнце почти не появлялось на небе. Оно показывалось из-за горизонта и пряталось обратно, как будто, ленясь вставать, приоткрывало глаза, осматривалось, и снова засыпало, кутаясь в пушистые снега на вершинах. Но запах весны день ото дня становился все яснее. И солнце оставалось на небе все дольше. И, в конце концов, оно просыпалось, и до следующей зимы ночь не осмеливалась сойти на благословенную морем и небом землю Анго.
Здесь было не так. Но уже на второй или третий день пути Эльрик перестал замечать разницу. После долгих лет жизни на раскаленном юге Эзиса, после нескольких месяцев в душных, как зеленая баня джунглях на Острове, бесконечных снегов и бесконечного холода оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя так, будто он уже стоит на пороге дома.
По чести говоря, как раз домой-то ему не слишком хотелось. Сама по себе невозможность вернуться раздражала, а как же иначе, но Эльрик понимал, что будь у него способ в любой момент открыть выход в свой мир, неизвестно, когда бы он им воспользовался. Он не хотел вернуться, когда был Эфой, убийцей, потерявшей память о доме – она стремилась убивать и жить как можно интереснее, и не задумывалась о том, откуда взялась. Он не хотел вернуться, когда снова стал собой – все мысли и чувства его были отданы Йорику и Легенде, а чему-то еще, вроде тоски по дому просто не осталось места. Он не стремился вернуться сейчас. Но сейчас у него ничего больше не было, ни единой цели, ни одного существа, которое могло бы его здесь удержать. Значит, хотел он того или нет, а попытаться уйти оставалось единственным достойным делом.
Он думал об этом. Думал еще о множестве разных вещей. Экономил припасы. Попытки охотиться неизменно заканчивались тем, что зверье начинало молить о пощаде человеческим голосом, и после третьей такой неприятности, Эльрик плюнул и решил, что лучше уж поголодать. Дхис, уставший, пока жили в деревне, притворяться браслетом, мышковал, с наслаждением ныряя в глубокий снег, прокладывая запутанные ходы под настом, и без добычи не возвращался, но мыши-полевки и полосатые маленькие зверушки, которым Эльрик не знал названия – это ведь не еда для здорового, молодого шефанго.