Знахарь
Шрифт:
– Ну и змеюка вы, Екатерина Александровна, - за зависть всем гадам-пресмыкающимся отряда чешуйчатых прошипела княжна.
– У тебя училась, Наташенька. Посмотрим, хватит ли у тебя духу взбаламутить наше застоявшееся болото. Хотя о чём я, если у кого и хватит духу, то только у тебя. Ты знаешь, что многие тебя боятся. Впрочем, о чём я, конечно, знаешь… Ты бы и не знала, боже, какую ахинею я несу...
– Выпороть бы тебя, Катька, - отвернулась от старой подруги княжна.
– Тихо!
По присыпанной мелким гравием дорожке, держась за руки и не замечая никого вокруг, шли Владимир с Настей.
*****
– Дяденька! Дяденька! Помогите!
Сперва Владимир не даже не понял, что истерические возгласы мальца лет восьми или девяти на вид обращены к нему. Как-то не привык Огнёв к подобным обращениям, да и дяденькой себя не считал. Остановившись, Владимир оглянулся назад, но никаких других особей мужеского полу, рекомых «дяденьками», за спиной не наблюдалось, да и тётеньки как-то быстро рассосались по тёмным закоулкам. На тротуаре, ведущем от стоянки до придорожного продуктового магазинчика, оказалось на удивление пусто.
Пацанята, залитые слезами и размазывающие сопли по мордашкам, сами по себе явление подозрительное, а кидающиеся в ноги и хватающие за руки, так вдвойне! Благо, заслышав первый крик, Владимир врубил все органы чувств на полную катушку и сразу распознал, что у мелкого крикуна случилась реальная беда, а не шилопопая игра на публику.
Чуйка, ранее блаженно дремавшая на задворках сознания, спросонья неприятно прошлась когтями по взбудораженному рассудку, кривыми тропками опаски намекая на дурной запах, смердящий от детских слёз.
Ещё раз оглянувшись и удостоверившись, что других дяденек в округе не наблюдается, а на стоянке не прибавилось машин в компанию в подержанному, но крепкому «Вепрю», неделю назад за символическую плату купленному Владимиром у старого лесника, вышедшего на покой, Огнёв присел на корточки перед мальчишкой.
– Так, малой, что за шум, а драки нет?!
Шум всё-таки был, из арки, ведущей в сторону двора п-образного дома, постройки середины прошлого века, доносился остервенелый лай и какие-то приглушённые детские возгласы. При Стальном Канцлере подобные дома возводили для государственных служащих и номенклатуры. Жить в них считалось престижным тогда и считается сейчас, хоть номенклатура и многие облечённые властью госслужащие давно перебрались в иные апартаменты.
– Дяденька! – в возбуждении запрыгал на месте мальчишка, будто его посреди переполненного автобуса резко застигла большая и малая нужда, а сходить до ветру некуда. – Помогите, там! Там, там, он сейчас их всех порвёт, дяденька!
– «Там» — это где? – остановил невнятное словоизвержение Владимир, впрочем, уже догадываясь, в какой стороне оно расположено. – И кто кого рвёт.
– Собака! – пустив новый поток слёз, хлюпнул носом мальчишка. – Он наших котят порвёт! Её злой дядька из третьего подъезда натравил! Они маленькие,
– Там? – дернув за руку мальчишку, которого заело, будто старую поцарапанную пластинку, Владимир качнул головой в сторону арки.
– Да!
Выпрямившись, Огнёв быстрым шагом, более напоминавшим средней скорости бег, направился в сторону двора, откуда доносились крики и лай. Внутренний голос подсказывал поспешить пока не случилось непоправимое.
Огнёв успел в последний момент, ударом ноги отшвырнув от маленькой девочки ротвейлера, исходящего белой слюной, более похожей на пену. Покатившись по земле и взвизгнув, пёс вскочил на все четыре лапы, но наткнувшись на горловой рык пнувшего его человека, поджал купированный обрубок хвоста и, трусливо прижимаясь к земле, стреканул к дородному красномордому мужчине.
– Валя! – к светловолосой девочке в простом ситцевом платьишке, сейчас уляпанном бурыми кровавыми пятнами, с двух сторон кинулись двое мальчишек. Одним оказался выбежавший из-за спины Владимира гонец за помощью, вторым был сжимавший в руках длинную палку пухленький темноволосый пацанёнок с решительным выражением на лице.
Возле высокого крыльца одного из подъездов валялась перевёрнутая картонная коробка, из-под которой выглядывали обрезок ткани и потрёпанного одеяльца. В полуметре от коробки в лужице крови и вылезших наружу кишок лежал мёртвый полосатый котёнок, почти перекушенный пополам ротвейлером, а девочка, имя которой невольно выдали мальчики, птицей, защищающей гнездо с птенцами, закрыла собой мяукающие комочки.
– Ну ты и мразь! – оценив «картину маслом», Владимир шагнул в сторону мурластого хозяина пса.
Высокомерно тряхнув вторым подбородком и выставив брюшко щитом, мужчина презрительно скривил губы:
– И что ты мне сделаешь, ты ничего не докажешь! А этих помойных кошек надо было ещё слепыми утопить! Развели тут, понимаешь…
– Да, и девочку с мальчиками тоже? – роняя холодные глыбы слов, спросил Владимир.
– Что ей будет, нищете, плодятся у помойки, что те блохастые коты, - дернул щекой жирдяй, свято уверенный в своей правоте и верности действий, а ещё более уверенный в безнаказанности и то, что выходка сойдёт ему с рук. – Ещё нарожают. Ты знаешь, кто я?
Владимир сам не понял, как оказался рядом с высокомерной мразью. Кулак хлёстко выстрелил вперёд, выбив подлецу пару верхних резцов и разорвав губу. Жиртрест шлёпнулся задницей в грязную, подсыхающую лужицу у подъезда.
– Вау! – дружно выдохнули мальчишки. – Так ему!
– Убирайся! – кипя от бешенства, процедил Владимир.
– Я это так не оставлю, - сплёвывая кровь на асфальт, прошамкал жирдяй, - я знаю, кто ты! Я тебя засужу! Ты у меня…
Подшагнув, Владимир замахнулся, заверещав по-бабьи, толстяк проявил завидную прыть, рыбкой сиганув из лужи в направлении ближайшего подъезда. Пёс, подвывая, помчался следом. Проводив взглядом мужика, Огнёв левой рукой достал из кармана брюк чистый носовой платок, собрав им капли кровавой юшки. Ещё раз глянув на высокую дубовую дверь парадной, он сложил окровавленную тряпицу и убрал её в накладной карман энцефалитки. Закончив с процедурами, Огнёв подошел к героине, спасшей котят.