Знак Гильдии
Шрифт:
«Сын гиены» был в этот миг занят весьма необычным делом: руководил матросами, которые деловито ломали спасательную шлюпку.
Этой ночью престижу капитана был нанесен серьезный ущерб – когда его на глазах у всей команды снимали с марса-рея.
Ну, не умел Сарх карабкаться по всей этой корабельной верхотуре, не умел! Не морской человек – из племени джахак, потомок кочевников. Все, что выше верблюжьего горба, для него уже томительная, мучительная высота! Он извелся, ожидая, когда схлынет паника и пришибленная, растерянная команда вернется на борт.
Натерпелись пираты страха, а тут им такое развлечение:
Подорванный авторитет необходимо было срочно восстановить. Мрачный Сарх собрал команду на палубе и объявил: раз не помогли очистительные обряды – в ход пойдет наррабанское колдовство! Он здесь капитан, а значит, на борту «Белопенного» место лишь тем демонам, что покорно служат ему, Сарху. Всю прочую нечисть – за борт!
Наррабанец скинул куртку и рубаху – мышцы играли под смуглой кожей, покрытой правильным узором тонких белых шрамов. Это была память о родном племени: следы ритуального истязания, через которое проходил мальчик, становясь мужчиной.
Этот странный человек взял в каждую руку по факелу и двинулся по палубе, читая нараспев заклинания.
О, как развернулась актерская натура Сарха! Под устремленными на него взорами наррабанец то шел медленно, почти крадучись, по-собачьи принюхиваясь, то вдруг пускался в неистовый, но подчиненный яростному ритму танец, притопывая и размахивая факелами. Заклинания текли из его уст то тихим ручьем, то раскаленной лавой.
Команда была заворожена, кроме Варраха, которому было трудно сохранять серьезный вид. Он-то понимал, что капитан говорит даже не по-наррабански – любой из матросов мог знать этот язык! – а на родном наречии джахак. Очень выразительное наречие. Варрах в кровь искусал губы, чтобы не засмеяться, слушая, какими словами Сарх честит команду – этих ублюдков чесоточной ослицы, которые родились в позорном доме, росли в свином закуте, а теперь бороздят моря на помойной лохани, которую по глупости называют кораблем!
Когда капитан отвел душу и как следует покрасовался перед матросами, он выбросил оба факела за борт и объявил, что ему все ясно. Вчерашний очистительный обряд был проведен с толком, жрец честно отработал свои деньги. Виновата сама команда: все забыли про висящую за бортом шлюпку. Там, бок о бок со связанным пленником, и нашли убежище незримые демоны.
Гнев команды обрушился на несчастную шлюпку. Крушили ее не просто так. Каждый пират по очереди выламывал топором кусок доски, поджигал и выбрасывал за борт под монотонные заклинания, творимые капитаном. Это занятие целиком захватило экипаж. Пираты не видели, как за их спинами в открытую ухмыляется Варрах: главарь перестал честить команду скопом и теперь обрисовывал облик каждого матроса отдельно.
Со стороны обряд выглядел настолько внушительно, что стражник, наблюдавший за этим безобразием с пристани, встревожился и послал напарника с донесением к дарнигару: на борту «Белопенного» творится какое-то непотребное чародейство!
Только этого и не хватало несчастному острову, который и без того ожидает нападения морского чудовища!
Недолгим оказалось благоволение капризного лесовика! Только что путники, весело переговариваясь, брели по удобной, широкой тропе, и вдруг перед ними встало нечто невообразимое. Это даже непролазными дебрями не назовешь – крепостная стена, свитая из корявых, тесно растущих стволов, упрямых ветвей, колючего, вредного подлеска. Все густое, неподатливое и настолько
Неуверенно заговорили два топора, и тут же выяснилось, что проще рубить железо или камень. Толстые стволы и сучья были непоколебимо тверды, а гибкие ветви ускользали от топора и тут же возвращались на место, по-прежнему угрожая людям колючками.
– Огнем, что ли, попробовать, – задумчиво произнес Ильен.
Пожилой наемник поспешил отвесить подзатыльник неукротимо мыслящему сопляку. Незачем еще сильнее гневить лес!
– За что сердишься, лесной хозяин? – растерянно спросила Арлина, протянув руки к зелено-коричневой преграде. – Чем мы тебе не угодили?
И тут из-за спины госпожи раздался голос Лопоухого, который безуспешно пытался скрыть облегчение и радость:
– А он на нас и не сердится. Он понял, что мы в такое место идем, где человеку верная смерть. Вот и не пускает, бережет.
Правота наемника была настолько очевидной, что даже Аранша, вопреки своей привычке, не одернула наглеца.
– Поворачиваем? – с надеждой спросил пожилой наемник.
Не ответив, Волчица шагнула вперед. Провела рукой по непроглядной листве, пытаясь развести шелестящую преграду. Разлапистая ветка ткнулась ей в плечо, словно желая остановить, урезонить.
– Не вернусь, лесной хозяин. – Женщина говорила негромко, но каждое слово рвалось из души с болью. – Убить сможешь, заставить повернуть – никогда. Все уйдут – я одна останусь. Прорвусь – топором, мечом, руками, зубами! Потому что это обязательно нужно... Я не согласна остаться без любимого! Пойми, его хотят убить, а я умру раньше него, я давно так решила. Мне без него нельзя. Ну, как тебе объяснить? Вот представь: у твоего леса отнимают солнечный свет – совсем, навсегда. Вечный мрак, мертвые коряги, воют бешеные волки... Или останешься без дождя. Ни капельки с неба, деревья иссохнут в тоске – это можешь понять? Вот такая у меня будет жизнь, если Ралиджа убьют. А я так не хочу. Ты уж посторонись, пропусти, ладно?
По щекам Волчицы струились слезы, капали на подрагивающие листья.
Детская рука дернула ее за куртку.
– Не плачь, госпожа! – глядя на нее снизу вверх, утешил Денат. – Лесовик уже понял! Он пропустит... кому и правда нужно...
Мальчишка легко отвел в сторону широкую, резко прошумевшую ветвь – словно приоткрыл калитку. И юркнул в приоткрывшийся проем.
На мгновение все опешили, а потом Аранша бросилась вслед за своим отчаянным ребенком. Забыв обо всем на свете, она бежала сквозь расступающуюся перед ней густую листву и с тревогой ловила звенящий впереди смех.
Так что Волчица оказалась лишь третьей. Скользнула за ветку и исчезла в тугом переплетении зелени.
– Надо и нам... – неуверенно протянул пожилой наемник. Он потянул на себя ветку. Та не шелохнулась – словно железный засов на прочной двери.
Наемники загалдели – возмущенно, но не слишком громко, а то как бы лесной хозяин не передумал.
Ильен, к своему стыду, тоже почувствовал облегчение. Да, он упрашивал Хранителя взять его в поход на призраков. И ужасно гордился, когда уезжал из Найлигрима вместе с Волчицей. Но здесь, рядом с жуткими развалинами, в голову лезли тяжелые воспоминания. Ведь он уже был в Кровавой крепости! И проклятые призраки, чтобы припугнуть его взрослых спутников, наслали на Ильена такую боль, что и сейчас вспомнить – все внутри в узел скручивается!