Знак Гильдии
Шрифт:
Совиная Лапа не улыбнулся рассказу. Он налил себе вина, поднес чашу к губам и опустил, не отпив ни глотка.
– Вот! – сказал Охотник горько. – Отвага Нургидана, ум Дайру, и все впустую. А мы с моей подружкой-силуранкой были дети как дети, ничего особенного. Но все нам удавалось. Потому что вместе действовали! Понимаешь, вместе!
– Ты пей, пей! – успокоительно сказал десятник.
– Хотел, понимаешь, вырастить команду, – тоскливо изливал душу Охотник. – Какая там команда! Не поубивают друг друга до конца ученичества, и на том спасибо. Учить их работать вместе – все равно
– Что, Сын Рода не хочет ручки пачкать?
– Напрямую не отказывается, обычай есть обычай. Но у него талант изящно и непринужденно спихивать свою работу на других. Главным образом на Дайру.
– А белобрысый, стало быть, за него трудится?
– Этого жалеть не стоит! Он только с виду несчастный сиротинушка: слова поперек никому не скажет, ударят – сдачи не даст, работать велят – не откажется. Но если Нургидан кувырком летит с намыленной ступеньки, или находит в миске что-нибудь незабываемое, или обнаруживает у себя на штанах прореху на заднем месте... ну, ни за что не поймаешь хитрюгу на месте преступления! Дайру – человек с неиссякаемыми запасами коварства!
– Да-а, повезло тебе с учениками.
– Все бы ничего, если бы подружнее жили! Так-то они молодцы, старательные, понятливые. Очень, очень славные ребятишки.
– Но выдрать ты их все-таки выдери.
– Еще как выдеру! Им айва эта самая в черных кошмарах мерещиться будет! На рынке запах айвы учуют – бегом с рынка бросятся, вот как я над ними поработаю... Эй, да у тебя чаша пустая! Ну-ка, подставь!
Осенний ветерок овевал разгоряченное лицо, Охотник трезвел с каждым шагом. Настроение было паршивое. Сгоряча чего не посулишь, но на самом деле кого-то впервые в жизни выпороть...
Бродячие сказители любили рассказывать о вспыльчивом нраве Совиной Лапы, о коротких, но бешеных приступах гнева, зажигавших душу Охотника. А сейчас Шенги нарочно пытался вызвать в себе ярость, но чувствовал лишь омерзение при мысли, что придется взяться за плеть. А ведь надо же, надо! Раз отвечаешь за ребятишек... чтоб им впредь неповадно было проказить...
Но разве поднимется рука на гордого, самолюбивого Нургидана, для которого обычная трепка наверняка станет трагедией? Или на Дайру, который и без того шарахается от резкого движения – видно, пареньку в свое время пришлось очень, очень несладко.
И все же к тому времени, как рука Шенги легла на кованую решетку ворот, Охотник убедил себя, что воспитание негодных мальчишек – его святая обязанность, а плетка – часть этого воспитания.
Мелькнула мысль, что хитрый Дайру наверняка постарается скрыться с глаз, чтобы первый, самый горячий, гнев учителя выплеснулся на Нургидана.
А вот и ошибочка! Именно Дайру откинул засов и распахнул створку ворот, впуская Шенги в дом. Худая длинная физиономия сияла веселым оживлением:
–
Совиная Лапа почувствовал прилив радостного облегчения, словно с него сняли тяжелые цепи. Кем бы ни был нежданный гость, при нем не станешь чинить расправу!
От стола навстречу хозяину поднялся круглолицый человечек с большими, чуть навыкате, светлыми глазами, приветливый, немного суетливый и, как сразу выяснилось, разговорчивый.
– Умоляю простить мою бесцеремонность... Меня зовут Вайсувеш Теплый Плащ из Семейства Тагихарш. Я купил пустующий дом по соседству, вот и решил зайти, познакомиться.
– Прошу, будь как дома, – сказал Шенги, с удовольствием отмечая, что кто-то (скорее всего, маленькая вэшти) догадался поставить на стол кувшин вина, миску с ломтями окорока, лепешки и яблоки.
– Наслышан о моем новом соседе! – разглагольствовал Вайсувеш. – Бродячие сказители охотно повествуют о Подгорных Охотниках, а уж имя великого Шенги у них просто не сходит с уст! Мое ремесло куда неприметнее: я мастер по изготовлению чучел, звериных и птичьих. Правда, скажу без скромности: мастер, какого поискать! В Расмире, где я жил, отбоя не было от заказов. Господин, вероятно, слышал, что теперь вошло в моду украшать дома чучелами. Это создает уют и придает комнате неповторимый облик. Если уважаемый сосед желает, могу и для его жилища смастерить чучело орла с распахнутыми крыльями. Или, скажем, филина, лебедя, глухаря...
Шенги невольно кинул взгляд под мрачный сводчатый потолок и подумал, что только филина там не хватало. С распахнутыми крыльями. Это уж точно придало бы Грайанской башне неповторимый облик!
– Что же привело моего господина в Издагмир? – поинтересовался Охотник, левой рукой наливая гостю вина.
– Любезное письмо здешнего Хранителя. Почтеннейший Тагиарри замыслил создать собрание чучел зверей и птиц... и даже Подгорных Тварей. Он намерен отвести для этого особый дом и брать с желающих за вход чисто символическую плату.
– И Подгорных Тварей? Очень, очень интересная затея!
– Я так и думал, что господину любопытно будет об этом услышать. Я охотно буду покупать тушки – по возможности с не очень поврежденной шкуркой. Честно говоря, больше всего люблю работать с птицами – ах, какой материал!
У локтя учителя возник Дайру, от восторга забывший и о своей обычной робости, и о правилах приличия.
– Почтеннейший Вайсувеш написал книгу «Птицы Озерного королевства»! – сообщил он хриплым от волнения голосом. – Очень хорошая книга!
Учитель бросил на мальчишку укоризненный взгляд, а гость просиял:
– Как приятно это слышать! Да, в птицах немножко разбираюсь. А здесь, возможно, смогу осуществить давнюю мечту.
– Какую же, если не секрет?
– Создать чучело болотной совы... ах, какая интересная птица! Я приехал два дня назад и, не успев даже подыскать себе дом, прямо на постоялом дворе начал справляться, кто мог бы добыть для меня эту птицу. Но стоит при здешних жителях произнести слова «болотная сова», как они цепенеют с разинутыми ртами, словно из них самих кто-то чучело набил. Даже глаза становятся стеклянными!