Знак Гильдии
Шрифт:
– Эх, меня там не было! Очень, очень интересно бы взглянуть!
– Взглянули Подгорные Охотники... прости, я хотел сказать – люди, которым приходилось иметь дело с подобными существами. Это щупальца пузыря-убийцы.
– Так... Ты сказал о трех караванах. А четвертый?
– Просто не дошел до Издагмира. Испарился.
– Да, дела... А что ответил на твое письмо Лауруш?
– Прислал двоих Охотников. Но я же говорю – тень плаща Многоликой над нашим городом! Прибыли, зашли во дворец, представились, а на другой день мы для обоих костер складывали!
– Оба – за один
– За одну ночь. Женщина... ее звали Дейзана Соленая Вода. Немолодая, крепкая, серьезная. Остановилась на постоялом дворе «Золотой кубок». За ужином ей стало плохо. Лекарь провозился с больной до утра, а утром ей уже не лекарь был нужен, а жрец. И еловая поленница.
– Да? И часто у вас так гостей потчуют?
– Совсем такого не бывает. Я сам разбирался в этом деле. Виноват подручный повара, его незадолго до этого купили. Хозяин таверны держал у себя сушеные листья крапивняка – припарки делал, спина у него больная. Новый невольник принял листья за приправу и в котел бухнул. Мог всех потравить, но, к счастью, женщина ела первой, ей сразу стало плохо. У остальных хватило ума ничего не есть. Раб ударился в бега, до сих пор ловим.
– А со вторым Охотником что стряслось?
– Этот по глупости! Как приехал, закатился в игорный дом «Путь по радуге», ввязался в ссору из-за певички. Есть такая, по прозвищу Черная Азалия, страшный сон законных жен... И нарвался на нож.
– Очень, очень странно все совпало.
– Там были свидетели, заслуживающие доверия. Но и в самом деле странно. Мне он показался таким строгим, важным, даже мрачным.
– А как его имя? Может, встречались...
– Чингир Луговой Ручей из Семейства Шагутар.
– Ну уж нет! – быстро отозвался изумленный Шенги. – Господин мой, да такого просто не... Я Чингира знаю, напарниками были. Зануда он, неприятный, скучный человек – но чтоб в игорный дом?! Да он скорее в чумной барак... Из-за певички, да? Он при мне сто раз говорил, что всех этих сучек – танцовщиц, певиц, циркачек и прочих шлюх – в рудники бы, пустую породу откатывать!
– Мало ли на свете людей, которые говорят одно, а делают другое?
– Только не Чингир! Не в такой семье рос, да и вообще был слегка не в своем уме.
– Вот видишь! От таких всего можно ожидать. Но меня не это сейчас больше всего волнует. Прошли весенние дожди, просохли дороги. Тронулись в путь торговые караваны... да только нашей ли дорогой они пойдут?
– Понимаю, почему господин почтил откровенностью именно меня. К сожалению, я... ну, я уже говорил: хочу отдохнуть, купить домик у моря...
– Что ж, – с неожиданной легкостью согласился Хранитель. – Жаль. Ладно, буду искать другой выход. Писать в Гильдию поздно, да и не знаю, согласится ли кто-нибудь из людей Лауруша приехать в такое злосчастное место. Тут призадумаешься! Не далее как позавчера приходил ко мне Урихо, предлагал помощь, ручался за своих парней и деньги просил весьма умеренные.
– Урихо? – гневно изумился гость. – Этот пролаза?
– Да, знака Гильдии нет, – вздохнул Хранитель, отводя коварно поблескивающие глаза. – Но в Подгорных Тварях разбирается, не так ли?
Тагиарри ожидал возмущенной отповеди, но не был готов
Из-под плаща вылетела страшная черная лапа, грохнулась о столешницу – только мраморная крошка брызнула из-под когтей.
– Нельзя! – рявкнул Шенги. – Нельзя, Хранитель! Да я скорей убью этого гада со всей его шайкой! Есть же указ!.. На государственную службу – только гильдейских!.. Хранитель, король узнает! Я первый об этом позабочусь! Да такого со времен Артана Золотого Щита...
Хранитель, не обращая внимания на жуткую лапу, бесстрашно встретил взгляд разъяренных серых глаз.
– Королем меня пугать вздумал? А если и дальше чудища купцов жрать будут, думаешь, мне король благодарственное послание пришлет? За интересы Гильдии стоишь, да? У меня люди гибнут!
Эти слова остудили гнев Подгорного Охотника, он почувствовал себя виноватым.
– Господин мой, с пролазами опасно иметь дело. Воздух Подгорного Мира сводит людей с ума. И чем больше вокруг опасностей, чем стремительнее стучит в груди сердце, тем быстрее овладевает человеком яд. Говорят, ощущения изумительные, такого не могут дать ни женщины, ни вино. Не знаю, сам не пробовал и пробовать не стану. Хочется умереть человеком, а не безумной зверюгой.
– Да, – задумчиво протянул Хранитель, – ваше знаменитое Снадобье выдумал умный человек. Не понимаю, как вы, гильдейские, ухитряетесь скрывать этот секрет?
– Легко! – усмехнулся гость. – Состав Снадобья – последнее, что узнает ученик. Сначала он проходит Обряд Посвящения – на нового Охотника накладываются сильные чары. После этого тайну при всем желании не выболтаешь. Ни за деньги, ни под пытками. Просто не получится.
– Но в остальном эти... э-э... пролазы ничем не хуже гильдейских...
– Мой господин считает, что дворняга, которая заразилась бешенством, ничем не хуже обученного охотничьего пса? – удивился Шенги.
– Я полагал, что пролазы знают Подгорный Мир. – Не обращая внимания на возмущенный возглас Охотника, Тагиарри встал и подошел к птичьей клетке. – Хочу показать тебе кое-что.
И сдернул узорчатое покрывало.
В клетке оказалось странное существо – то ли толстенькая ящерица, то ли жаба с длинным хвостом и тонкими, как прутики, лапками. Хлынувший в клетку свет потревожил существо, оно запрыгало по слою жесткой сырой травы и застрекотало, обнажая мелкие острые зубки.
– Вот! – гордо заявил Хранитель. – Ее зовут Алмазное Горлышко. Правда, красавица?
– С ума сойти! – благоговейно прошептал гость. – Второй раз в жизни вижу!
Хранитель обернулся к столику, взял с блюда куриную ножку, помахал ею перед клеткой:
– А вот кому вкусненькое дам? Моей девочке вкусненькое дам! Спой, лапушка, для гостя, потом курочку будешь кушать!
При виде лакомства существо успокоилось, приподнялось на лапках. Горло раздулось полупрозрачным пузырем. По комнате заструились рулады, странные и прекрасные, словно небрежно пробовал голос певец – все ниже, от тенора к баритону. Звуки текли свободно и легко, радовали гибкостью и неожиданностью. В них не было мелодии, зато были свобода и скрытая гармония; они ласкали слух и нежили душу.