Знак Истинного Пути
Шрифт:
Элина. Элина. Элина.
Глава 2
Сегодня Евгения Генриховна осталась дома, хотя был вторник.
Наташа уже знала, что сие означает — утром было Знамение! Она усмехнулась. Конечно, будь рядом супруг, он бы в сотый раз объяснил ей, что не нужно иронизировать, что мама живет по своему, особому распорядку, но Эдик, разумеется, находился в банке и объяснить ничего не мог. К тому же приходилось признать, что система свекрови себя оправдывала.
Наташа отвела Тима в садик и вернулась, хотя и не хотелось. Евгения Генриховна дома,
Хорошее слово — отобедать. Ольга Степановна выражалась исключительно так — отобедать, отужинать… А Игорь Сергеевич каждый раз отзывался: «Ольга Степановна, ну что за мещанские словечки!» Наташа жила в доме всего два месяца, но уже привыкла к ежедневному ритуалу: «Наташенька, пойдемте отужинать!» — «Ольга Степановна, ну что за мещанские словечки!» И лукавая улыбочка следом, как будто господин Бобров в очередной раз сказал что-то смешное.
Хватит злобствовать, приказала себе Наташа. В конце концов, теперь это ее семья. Как бы они к ней ни относились, нужно быть терпимой и вести себя так, как принято в странном семействе. Она вздохнула и решила спуститься в гостиную, где по утрам собирались те члены семьи, которые находились дома.
Наташа прикрыла дверь и услышала слева негромкий вежливый голос.
— Доброе утро, Наталья Ивановна.
Ну конечно, Мальчик Жора, выходящий из кабинета Евгении Генриховны. Дом был большой, но Наташа натыкалась на секретаря по десять раз на дню, начиная с раннего утра. Иногда ей казалось, что Мальчик Жора умеет создавать свои копии, чем успешно пользуется.
Наташа с интересом присматривалась к высокому черноволосому парню, уже несколько лет работавшему на Евгению Генриховну и выполнявшему при ней функции чего-то среднего между компаньонкой, болонкой и секретарем. С Наташей он был любезен, иногда даже слишком, и у нее несколько раз появлялось ощущение, что Мальчик Жора в глубине души смеется над ней, но понять, так это или нет, не было никакой возможности. Секретарю на втором этаже особняка отводилась комната, хоть и небольшая, и Жора частенько оставался ночевать, хотя собственная его квартира располагалась не так уж и далеко. Эдик называл секретаря мальчиком на побегушках и относился к нему презрительно и свысока. Наташа подозревала, что секретарскими функциями при хозяйке Жора не ограничивается и платят ему еще и за услуги иного рода, но за то время, что она жила в доме, ее подозрения ни разу не подтвердились.
И что за дурацкая кличка, в конце концов? «Мальчик Жора»! Ведь есть же у человека нормальное имя — Георгий. Но весь дом, начиная с Евгении Генриховны и заканчивая уборщицей Илоной, иначе как Жорой секретаря не называл. Да и сама Наташа очень быстро привыкла обращаться к нему так же. Уже и Тимоша его «Зоркой» зовет, поскольку букву «ж» выговаривать так до сих пор и не научился.
— Доброе утро… Георгий. — Наташа запнулась и уловила промелькнувшую усмешку на лице секретаря, услужливо сообщившего:
— Евгения Генриховна и Игорь Сергеевич уже в гостиной.
— Спасибо.
Наташа пошла вниз по лестнице, поняв, что встреча со свекровью неизбежна.
Брат и сестра сидели в роскошных темно-бордовых креслах друг напротив друга, а на столе стояли
После знакомства с семейством Гольц Наташа поинтересовалась у мужа, почему у Евгении Генриховны и Игоря Сергеевича разные отчества. Эдик тогда объяснил, что его бабушка, овдовев, вышла замуж второй раз и от этого брака и родился дядя Игорь. Когда ему было десять лет, бабушка развелась со вторым мужем и до самой своей смерти жила одна не в самом особняке, а в маленьком домике рядом.
«Значит, Игорь Сергеевич у нас, получается, брат только наполовину», — подумала Наташа и вежливо поздоровалась, стараясь не смотреть, как господин Бобров в очередной раз оттягивает кожу щеки так, что приоткрываются желтоватые зубы, и с тихим чпоканьем отпускает ее.
— А, Наташа, доброе утро, — отозвалась Евгения Генриховна. — Хотите кофе? Ольга Степановна сварила сегодня новый кофе, забыла, как он называется…
— Ирландский, — подсказал Игорь Сергеевич. — Действительно вкусно. Я сейчас скажу, чтобы Ольга Степановна сделала для вас.
Наташа благодарно кивнула, опустилась в кресло и улыбнулась.
— Мне кажется, у Ольги Степановны все получается вкусно, что бы она ни готовила.
— Ну, все не все, но многое. — Евгения Генриховна подняла из кресла свое грузное тело и подошла к окну. — А знаете, Наташенька, я сегодня видела снегиря. Сидел на подоконнике в моей комнате и так непосредственно заглядывал в окно… Совершенно так же, как делают некоторые люди — не от невоспитанности, знаете ли, а именно из-за непосредственности. Впрочем, не знаю, что хуже…
— Поэтому вы сегодня дома остались? — несмело спросила Наташа.
— Что? В каком смысле?
— Ну, то есть из-за снегиря? Это был… ваш сегодняшний знак?
Евгения Генриховна уставилась на нее, и Наташа почувствовала себя полной идиоткой.
— При чем здесь снегирь, милая моя? — вскинула брови свекровь. — Надеюсь, вы не считаете меня умалишенной?
Наташа забормотала что-то, оправдываясь, но госпожа Гольц не слушала.
— Я осталась дома, потому что услышала стихотворение по радио. Что-то про домового. Включила — а там такая строчка: «Дома бродит домовой». Разумеется, мне стало понятно, что это Знамение и истолковать его можно только одним способом. Там что-то еще было про… лешего, кажется. Собственно, уже не важно.
— «И настанет день чудесный: по тропинке голубой с неба спустится Небесный и возьмет меня с собой», — процитировала Наташа. — Стихотворение Андрея Усачева, про Небесного. Леший водится в лесах, а Небесный — в небесах. Вы, наверное, его услышали?
— Совершенно не помню. По-моему, да. А откуда вы его знаете?
— Ну, я же все-таки бывшая учительница, часто стихи детям читала, — улыбнулась Наташа.
— Ах да, конечно. Ну что ж, Наташенька, очень рада была узнать ваше мнение о знаках судьбы. Приятного завтрака.