Знак Пути
Шрифт:
– Не велик ли костер для ужина? – раздался из-за кустов насмешливый голос.
Друзья медленно огляделись, заметив несколько замазанных сажей лиц поверх наконечников длинных уличских стрел.
– Кто там прячется? – стараясь выглядеть испуганным вскрикнул Сершхан.
Халат он оставил с Ратибором, оставшись в одной исподней рубахе поверх широких портков. Поэтому вид имел совершенно не грозный.
Волк и вовсе мелькал голым пузом, но кожаные штаны на себе оставил, не срамом же ворога стращать. Витим одежку менять не стал, просто сгорбился и втянул
Из-за кустов раздался дружный хохот.
– Они еще вопрошают! Сами-то кто такие?
– Мы из под Киева… – начал воевода, честно играя роль старшего. – Крестьяне, значится. Ищем лучшую долю, тоись… Где поменьше работать, да побольше пожрать. Пока не сыскали. Зато мертвяка нашли, схоронили как полагается.
– Лучшую долю! – лучники посмеиваясь вышли в отсвет костра, поняв что прятаться смысла нету. – Считайте, что нашли. Правда Боги никогда не дают все в точности. Так и тут… Работы хоть завались, а со жратвой туговато. Но с голоду еще никто не помер. Пока.
– Не… – обиженно протянул Волк. – Мы как-нить пойдем потихоньку… Работы и дома было навалом, нам бы чего получше…
– Да кто вас, скотов, спрашивает? – вмиг посерьезнев гаркнул старший из лесных стрелков. – А ну быстро вперед! Попробуйте только рыпнитесь! Будете тогда искать лучшую долю со стрелами в заднице. Ну!
Он грубо пихнул Сершхана в спину, тот не удержался и шагнув пару раз, грохнулся на колени. Витим подал ему руку и тут же получил со всего маху луком под колени, вскрикнул и повалился спиною назад.
– Ишь… Резвые! – наступив воеводе на горло, усмехнулся предводитель уличей. – Нам как раз такие нужны, лес валить. А то тиверцы дохнут как осенние мухи, видать тяжелее ложки и круглее миски в своей жизни ни хрена не видали. Ну, вперед, скоты немытые! Разлеглись…
Друзья кряхтя поднялись и гуськом заковыляли в указанном направлении, тычки, пинки, удары сыпались на них со всех сторон, туманя взор не притворными слезами. Витим очень старался не сжать кулаки, хотя ладони так и дергались от каждого резкого окрика, он еще ниже склонил голову и силился представить какое-нибудь другое место, но ничего не вышло – болючие пинки по коленям цепко держали в реальности.
Их вывели на широкую лесную тропу, трава под ногами торчала редкая, чахлая, вытоптанная частой ходьбой. Волк старательно принюхивался запоминая дорогу, но только попробовал оглянуться, в миг схлопотал тяжким кулачищем в затылок. В глазах поплыли кровавые круги.
– Я те поозираюсь, скотина… – рыкнули сзади. – Надолго запомнишь! Сам озираться забудешь, еще и детей выучишь, чтоб не озирались… Правда своих тебе боле не видать, мы тут девок не держим, да и не до них тебе станет после работы. Ну! Вперед!
В голую спину с удовольствием пнули, да так, что чуть хребет не сломился, Волк растянулся во весь рост, подавившись надрывистым кашлем. Вставать уже не хотелось, прелая листва и старая хвоя под щекой пахли успокаивающе, а ласковый вечер накинул на волосы покрывало спокойствия и прохлады. В глазах плыло, сердце колотилось тяжким
– Смотри, Шамыга, не зашиби пленников! – хохотнули на предводителя. – А то Кряж с тебя все кишки повытянет… Работы невпроворот, нужно еще частокол в два ряда городить, рыть ловчие ямы, на тропах засеки ставить. Так что робичи у нас нынче в цене, особливо после того, как люд о наших переменах проведал, стал стороной обходить. Эдак скоро придется ходить до фактории, ромеев в полон брать.
Лучники дружно заржали, представляя выгоды с такого похода – ромеи совсем разжирели, драться не мастера, а добра у них хоть отбавляй. Вот и надо отбавить.
Тропа наконец вывела к огромной, вырубленной в лесу поляне: частые костры отбрасывали неверные отсветы, повсюду виднелись ямы, кучи рыжей земли, под ногами хрустела стружка, щепки, пахло сырой древесиной, немытым телом и безысходностью. Несмотря на вечерний час стучали топоры, потрескивали от натуги веревки, лохматые волкодавы с остервенелым лаем кусали воздух, а тугие хлысты жадно рвали вспотевшую плоть. Все скрипело, грохотало и двигалось.
Витим украдкой оглянулся, сосчитав в мерцающем полумраке чуть меньше полусотни работников, по большей части тиверцев, грязных, усталых, с тупым безразличием таскавших тяжкие бревна и как во сне махавших зазубренными топорами. Лучники врали – девки тут были тоже, воевода приметил троих, тягавших хворост к огню, одна, самая старшая, постоянно озиралась на возившегося в куче стружки мальчонку. Но никакого желания они и впрямь вызвать не могли, чумазые, худющие как раздвоенная снизу веревка, волосы спутались в неопрятную паклю.
Из свежесрубленной избы вышел, почесывая спутанную гриву черных волос, здоровенный мужик в потертой коричневой куртке, черные портки мелькали заплатами, но шикарно расшитый матерчатый пояс и ладные сапоги выдавали в нем предводителя всей этой шайки. Он в полглаза глянул на работавших, почухал задницу волосатой ручищей и с интересом повернулся к бредущей через стройку процессии.
– Эй, Шамыга! Растудыть тебя… – пропитым голосом взревел он. – Кого это ты приволок?
– Да так, Кряж, попались крестьяне подкиевские… – отмахнулся предводитель лучников. – Лучшей доли искали. Погляди какие крепкие, из одних жил свитые! Ладные будут робичи!
– Крестьяне, гришь?
Кряж недоверчиво взглянул на здоровенного Витима, но гораздо дольше рассматривал быстроглазого Волка и хмуро озиравшегося Сершхана.
– Эти-то крестьяне? – усмехнулся атаман, подходя вплотную. – Двое за сохой на второй день сдохли бы, а этот бугаина сохой хрен прокормится. Дурачье! Кого привели, спрашиваю?!
Он ухватил Витима за плечо, сорвал повязку и, шевеля пористым носом, оглядел рану. Снова усмехнулся и не оборачиваясь шарахнул Шамыгу в челюсть. Волосатый кулак грохнул неожиданно и зло, лук отлетел шагов на пять в сторону а незадачливый стрелок, крутнувшись в воздухе, растянулся во весь рост в куче сырой земли.