Знак
Шрифт:
По настоянию матери я выучила их язык, – шотетская аристократия была, конечно же, свободна от отцовского запрета. Произношение давалось мне с трудом, слишком сильно отличались суровые, властные звуки моего родного языка от шелестящей, порывистой речи тувенцев.
Скорее всего, Ризек отвел Керезетов в оружейную. Едва я, пройдя потайными коридорами, присела в нише и слегка сдвинула панель в стене, чтобы заглянуть в щелку, как послышались шаги.
Оружейный зал ничем не отличался от других помещений в поместье Ноавеков: стены и пол обшиты темным деревом, отполированным с таким
Первым, кого я увидела, был Вас, стюард моего брата. Кожа на одной половине его черепа покраснела от тщательного бритья, тогда как волосы на второй половине висели сальными прядями. Вместе с Васом в зал, волоча ноги, вошел мальчик. Он был в синяках и гораздо ниже меня ростом. Узкоплечий, худосочный и бледный.
Сделав несколько шагов, мальчик напрягся в ожидании самого худшего.
Раздались сдавленные всхлипывания, и порог оружейной переступил другой мальчик с густыми, кудрявыми волосами. Он оказался выше ростом и плотнее первого, но до того съежился, что выглядел невзрачным и маленьким.
Передо мной были братья Керезеты. Обласканные Судьбой дети своего поколения. Не очень-то впечатляющее зрелище.
Ризек развалился на ступенях помоста у противоположной стены зала. Мой брат уже облачился в броню, которая, однако, не прикрывала его руки. Люди могли видеть татуированные шрамы на предплечьях Ризека, свидетельствующие о числе убийств. Эти смерти были заслугой нашего отца, который таким образом постарался пресечь все слухи о слабости своего сына. Правой рукой Ризек подкидывал ток-нож, всякий раз ловя его за рукоятку. В голубоватом свете фензу брат выглядел бледным, как труп.
Увидев пленных тувенцев, он осклабился. Улыбка всегда украшала его, даже если несла вам верную гибель.
Ризек откинулся назад, опершись на локти, и склонил голову набок.
– Ну и ну! – произнес он низким голосом, до того хриплым, будто Ризек кричал целую ночь напролет. – И это те, о ком я слышал столько замечательных историй? – продолжил он, тщательно выговаривая тувенские слова, и кивком указал на избитого Керезета. – Значит, тувенский молокосос умудрился заработать отметину еще до того, как его погрузили на наш корабль? – захохотал он.
Я покосилась на руку мальчишки и увидела глубокий порез возле локтя. Засохшая струйка крови доходила до костяшек пальцев. Знак совершенного убийства, как он есть, разве что незаконченный. Совсем свежий, символизирующий смерть Кальмева Радикса. Следовательно, это – Акос, а хнычущий хлюпик – Айджа.
– Акос Керезет, третье дитя рода Керезетов, – Ризек поднялся, ловко крутя нож в пальцах, и спустился по ступеням.
Ризек был выше Васа. Глядя на Ризека, можно было подумать, что мужчину среднего телосложения взяли и растянули в длину. Плечи и бедра Ризека были столь
Я тоже была высокой, но на этом наше сходство с братом заканчивалось. Из-за смешения различных кровей подобное нередко в шотетских семьях, но мы с Ризеком были совершенно не похожи друг на друга.
Акос поднял глаза на Ризека. Впервые имя «Акос» я встретила в учебнике по истории. Так звали одного из шотетских священников, который предпочел покончить с собой, нежели осквернить Ток, прикоснувшись к ток-ножу. Значит, у мальчишки шотетское имя. Неужели его родители не знали? Или решили почтить таким образом память далекого предка?
– Зачем мы здесь? – хрипло спросил Акос по-шотетски.
Ризек ухмыльнулся и ответил, тоже переходя на шотетский.
– Ага, слухи не врут. Ты действительно говоришь на откровенном языке. Занятный казус. Но почему в твоих жилах течет шотетская кровь? – добавил он, ткнув пальцем в синяк под глазом Акоса.
Мальчишка вздрогнул.
– А тебя хорошо наказали за убийство моего воина. Похоже, и ребра сломали, – сказал Ризек и поморщился.
Почти незаметно для посторонних, но не для меня. Ризек ненавидел чужую боль. Не из сопереживания страдальцу, а потому, что это напоминало Ризеку о самом существовании боли, и о том, что он, Ризек, уязвим, как и любой другой человек.
– Пришлось тащить его на собственном горбу, – проворчал Вас. – Да еще и в корабль на руках заносить.
– А ведь мало кому удается выжить, совершив столь дерзкий поступок, как убийство моего солдата, – Ризек говорил с Акосом, будто с нашкодившим малышом. – Но твоя судьба – умереть, служа роду Ноавеков, в частности мне, Ризеку Ноавеку. Так что пару сезонов я попользуюсь твоими услугами.
В этот момент вся ледяная твердость Акоса растаяла, превратив его в обычного напуганного ребенка. Пальцы Акоса скрючились. Не сжались в кулаки, нет, их скрутило точно в кошмарном сне. Похоже, он не ведал своей судьбы.
– Неправда, – прошептал Акос, глядя на Ризека так, словно надеялся, что мой брат развеет его страхи.
Меня пронзил острый приступ боли, и я прижала ладони к животу.
– И, уверяю тебя, это чистая правда. Прочитать тебе отрывок из стенограммы правительственного коммюнике? – Ризек вытащил из заднего кармана штанов листок бумаги и развернул его.
Разумеется, мой брат заранее подготовился к встрече, намереваясь морально раздавить своих пленников. Акос задрожал.
– «Третье дитя рода Керезетов умрет, служа роду Ноавеков», – начал Ризек на отирианском языке, самом распространенном в галактике.
Почему-то предсказание, прозвучавшее на отирианском, стало для меня совершено непреложным. Оно буквально обрело плоть и кровь. Но почувствовал ли Акос то же, что и я?..
Ризек уронил листок на пол. Акос схватил его так порывисто, что едва не разорвал. Сидя на корточках, он внимательно перечитывал отрывок. Может, молился о том, что предсказание рано или поздно изменится и его смерть во славу рода Ноавеков не была предопределена изначально.
– Нет, – наконец твердо произнес он, вставая. – Я скорее умру, чем…