Зной

Келлерман Джесси

— Уверен, вам будет очень тяжело слушать это, — сказал он, — поэтому я избавлю вас от…

— Не надо меня избавлять.

— Ладно. Тогда… ладно. Информация, доступная нам в настоящее время, такова. — Фахардо снова вынул журнал из ящика стола и нашел нужную страницу: — Несколько ночей назад с дороги слетела милях примерно в пяти от города машина. Она перевернулась и загорелась. Водитель — он был в машине один — скончался либо от полученных при аварии увечий, либо от ожогов головы и груди…

Фахардо

говорил все это, низко склонив голову. Глория, которой в течение трех лет приходилось волей-неволей слушать рассказы Реджи — не говоря уж о его приятелях-коллегах, — хорошо знала, как рассказывают подобные вещи настоящие полицейские. Этот типчик, думала она, сильно смахивает на чиновника, который изображает актера из мыльной оперы, изображающего копа.

Фахардо закрыл журнал.

— Вот и все, что я вправе рассказать вам в данный момент. Простите. Я понимаю, как вам тяжело.

— Почему никто не сообщил о случившемся?

— Не сообщил — кому? Документы его погибли в огне. А если б и не погибли, — вы думаете, он хранил на груди номер вашего телефона?

— Этого я не знаю, однако…

— Я сделал то, что обязан был сделать в таких обстоятельствах, — сказал Фахардо. — А именно начал расследование.

Глория поинтересовалась:

— И какая же часть вашего расследования подразумевает угощение пивом на веранде Луиса?

Фахардо, снова начавший вертеть в пальцах карандаш, бросил его на стол.

— Хорошо. Вы звоните сюда и начинаете кричать на меня по телефону. Сегодня вы приезжаете в мой город и начинаете оскорблять меня лично. Мне не нравится направление, в котором мы с вами движемся, сеньора. И я вам вот что скажу: я видел много горя. У меня на этот счет большой опыт. Однако никому из приезжавших сюда и начинавших донимать меня людей ускорить ход моих расследований пока что не удавалось.

— Но делаете вы хоть что-нибудь для того, чтобы… чтобы… разрешитьэту…

— Так ведь я именно это вам втолковать и пытался, — ответил Фахардо. — Разрешать-то тут нечего. И винить некого.

— Вы видели номерной знак его машины?

— Да, конечно.

— Тогда почему вы не позвонили калифорнийским властям? Вы могли получить от них его имя. Выяснить, где он работает, узнать номер его домашнего телефона. Почему вы не позвонили хотя бы в американское консульство?

— У нас приняты другие методы работы, — ответил он.

— Кто-то мог позвонить мне, мог сделать хоть что-то… —Глория умолкла, унижаться перед ним, молить его о помощи ей не хотелось.

— Сеньора… — процедил Фахардо, — вам пришлось пережить трудное время. Трагедию — в чистом виде.

Он прогладил ладонями журнал, словно стирая из

него все это дело.

— Где тело? — спросила она.

— На хранении.

— Где?

— В больнице.

— Я хочу забрать его.

— Пока это невозможно.

— Никто же не опознал его, — сказала Глория. — Может, это и не он.

— Вам его лучше не видеть, — сказал Фахардо. — Он сильно обожжен.

— Когда мы сможем поехать туда?

Фахардо легонько всплеснул руками:

— Больница находится далеко отсюда, она…

— Где?

— В маленьком городке, Хоакуле, это такая жуткая дыра, что…

— Я поеду туда, — сказала Глория.

Она встала и пошла по проходу и услышала, как ножки стула Фахардо недовольно заскрежетали по бетону, как сам он встал и поспешил за нею, твердя: постойте, постойте, постойте.

Глава восьмая

Она вела машину, следуя указаниям Фахардо, но на вялые протесты его — «огромная трата времени, сеньора, огромная» — внимания не обращая. Когда они доехали до места автокатастрофы, Фахардо вышел, держа в руке журнал регистрации, из машины, чтобы показать Глории участок земли, поросший травой пустыни. На подпаленном песке различались кусочки искореженного металла и перхоть краски. Казалось, машина даже не взорвалась, а перешла из твердого состояния в газообразное и газ, в который она обратилась, осел на территории, превышавшей ее по размерам раз в пятьдесят. Глории неприятно было думать, что все следы смерти Карла оказались так быстро стертыми ветром и командой аварийщиков.

Tenienteназвал это место перекрестком дорог, однако такой термин верным не был. Только след покрышек, единственный след, и отличал дорогу от окружавшей ее бросовой земли. Глория попыталась мысленно протянуть этот след назад, до города, и не смогла — у нее закружилась голова, она начала утрачивать способность ориентироваться в пространстве.

— Значит, машина перевернулась, — сказала Глория.

— Да.

— Как? — спросила она.

— Как перевернулась? Да вот так… — Фахардо покрутил перед собой ладонями.

— Я спрашиваю, по какой причине? —пояснила Глория.

— Он слишком быстро ехал.

— Вы это видели?

— Конечно, нет, сеньора. Меня здесь не было.

— Так откуда же вы знаете, как быстро он ехал?

— Чтобы машина перевернулась, она должна лететь на большой скорости, — сказал Фахардо. — Это физика. Машина прошла юзом две сотни ярдов. Вон там, за нами, она попыталась произвести крутой поворот и два ее колеса просто оторвались от земли…