Зной
Шрифт:
Закончив, она завопила: «У меня стол уже шесть лет как шатается!» И я вернул ей книгу.
В то время я много работал. Один из друзей помог мне устроиться в строительную фирму. Начать пришлось с подноски кирпичей, однако я был умен и трудолюбив. К двадцати пяти годам я получил в собственное ведение четыре стройплощадки. В Эрмосилъо стоит здание Департамента отдыха. Местная достопримечательность, имеющая форму орла.
В отличие от других смахивающих на орлов мексиканских достопримечательностей, в этом здании орел узнается сразу.
Это
Мой босс управляет огромной строительной компанией, одной из самых больших в стране. Он был подрядником строительства старого стадиона в Мехико. Очень влиятельный человек по фамилии Полажек. Родители его были иммигрантами. И фамилию менять не стали.
Строительство повсюду неотделимо от злоупотреблений, но в Мексике оно выглядит просто отвратительно. У Полажека в кабинете стоит сейф, в котором он держит список всех, кому давал взятки. Я удивил его тем, что ни разу не попытался надуть. Должно быть, я показался ему простаком. Я оставался с ним долгие годы, между тем как другие его сотрудники покидали Полажека, чтобы учредить собственный жульнический бизнес, или стать продажными полицейскими, или продажными строительными инспекторами.
Чем еще я понравился Полажеку, так это тем, что строительство я всегда заканчивал в срок. Уходил с площадки последним. Утром, если кто-то из рабочих не появлялся на стройке, ехал к ним домой и будил их или отыскивал в барах. А если они отказывались выйти на работу, я их увольнял. В те дни в профсоюзе строителей все было вверх дном; я мог уволить любого рабочего, и по какой угодно причине.
А невыход на работу — веская причина для увольнения. Я хочу сказать, что кое-кто увольнял своих рабочих, просто желая показать, что ему это сойдет с рук. Я таким не был.
Полажек попросил меня перебраться в Мехико — он купил компанию конкурента и хотел, чтобы возглавил ее я. Я обладал опытом большим, чем у людей, которые были пятью годами старше меня, да и в бухгалтерском деле разбирался. Мускулы и мозги, так он сказал.
Переехал я в девяносто первом. Этот год был лучшим в моей жизни. У меня появилась подруга, стюардесса «Мексиканы». Я подумывал о получении ученой степени по бизнесу. Образование у меня не очень серьезное, однако в то время все казалось возможным.
На следующий год умерла бабушка. Шла домой с рынка, ее остановил грабитель, пригрозил ей ножом, и у нее случился сердечный приступ.
После этого…
Простите; я отвлекся. Трудно рассказать обо всем сразу. Обо всем, что привело меня сюда.
Пару лет назад я устроил вечеринку. А недалеко от моего офиса, в том же районе, — я работаю в Куаутемоке — находится оптовый магазин. Дожидаясь, когда мне принесут мои бумажные тарелки, я взял со столика каталог с черно-белой фотографией на задней обложке. Каталог заинтересовал меня потому, что человек на фотографии скорчил смешную рожу. Я полистал его. Сами знаете, люди, пока им приходится ждать чего-то, готовы читать что угодно, хоть текст на обороте авиабилета.
Тарелки принесли. Они оказались не теми, какие мне требовались.
Пришлось ждать снова, и я опять взялся за каталог. Затеял с ним игру — проверял, могу ли я
Подумал: он похож на моего постаревшего отца. И тут увидел под фотографией мое имя.
Внезапного потрясения я не испытал. Смахивало скорее на то, что мне воткнули в руку иглу. Стоявший за прилавком человек пощелкал, глядя на меня, пальцами: «Так что, берете или нет?»
Я показал ему каталог: «А это взять можно?»
Дома я прилепил фотографию мужчины к стене. А рядом пристроил снимок из книги. Получилось как на опознании в полиции, с той лишь разницей, что цель состояла в установлении сходства двух разных людей.
Детство вроде моего способно наделить человека чрезмерно развитым воображением. Когда я еще мальчишкой видел мужчину выше меня ростом, мне ничего не стоило убедить себя в том, что это мой отец. Я просто-напросто втискивал лицо отца в лица встречных мужчин. И теперь мне нужно было удостовериться, что я не занялся повторением уже пройденного, что… не знаю, что не стал жертвой собственной психологической атаки.
В тот день я провел три часа, вглядываясь в эти фотографии.
А на следующий увеличил их и повесил на стену увеличенные. Какое-то время все выглядело так, точно у меня появились жильцы. И я иногда беседовал с ними до поздней ночи.
«Ты мой отец? Где ты? Почему носишь мое имя?»
Я подводил к фотографиям друзей и, не говоря, кто на них снят, спрашивал: не кажется ли им, что это один и тот же человек? Большинству казалось. Пара друзей ничего определенного сказать не смогли — слишком велика была разница в возрасте. Однако никто не заявил: «Нет, невозможно, это два разных человека».
Но я-то знал, что это он.
Знал до того, как выслушал мнения друзей. До того, как увеличил фотографии.
Понял, как только увидел имя. Потому что он переименовал себя. В мою честь.
Он думал, что я погиб. И, дав мое имя живому человеку, словно бы вернул меня к жизни.
Я понимал это, но принял далеко не сразу.
Как и то, что он существует в реальности. Я не думал о нем как о человеке. Он был для меня фигурой из прошлого, из книги по истории. Вам известна идея по имени Иисус, но вы же не думаете о том, что у него есть волосы и ногти, что он ходит в уборную.
Представьте, как кто-то сообщает вам, что Иисус — ваш отец. И чтобы повидаться с ним, вам достаточно сесть в самолет.
Когда я решил наконец, что это может быть правдой, у меня появилась масса новых вопросов. Насколько стар найденный мной каталог, я не знал. Если я напишу отцу, ответит ли он? И если ответит, что я ему скажу?
Я не понимал даже, хочу ли вообще устанавливать связь с ним. Ради чего? Деньги его мне не нужны, извинения тоже. Я просто ничегоне хотел от него. Некоторым людям необходимо взглянуть, чтобы идти дальше, в лицо своему прошлому. Я обхожусь без этого.