Зной
Шрифт:
— Мне не хотелось бы мешать вам, — сказала Глория.
— Это подождет, — указав на каменную плиту, ответил он. — Куда она денется?
— Вы не будете против, если я взгляну?
Гектор взмахом руки подозвал Глорию к столу, провел пальцами по первым, уже вырезанным на плите буквам имени.
— Эта леди была певицей, любительницей, — сказал он. — Поэтому я вырежу здесь несколько нот.
— Сколько ей было лет?
— О, очень много. Сто два года.
— Она в Агуас-Вивас жила?
—
— Да, мне говорили. И надгробия делают всего-навсего два человека.
Он слабо улыбнулся.
— Это трудно себе представить, — сказала Глория.
— Все не так уж и плохо, — ответил он, обведя мастерскую рукой. — Большинству людей каменные надгробия не по карману. Они обходятся деревянными крестами. А мне нравится резать камень, для меня это что-то вроде хобби. Настоящая моя работа — на самом кладбище.
Глория смотрела на него, склонив набок голову.
— Я его управляющий, — пояснил он.
— Всего кладбища?
— Вот уже сорок лет. — Лицо его вдруг застыло; он быстро позагибал пальцы и уточнил: — Сорок один.
— И у вас нет помощников?
— Я нанимаю людей копать ямы, перевозить и устанавливать надгробия. Еще на кладбище есть священник. Но вся официальная власть принадлежит мне.
— А он вам никак не помогает?
— Он?
— Другой каменотес.
— Нестор? От него помощи не дождешься.
— Мне нравится ваше отношение к работе.
— Ну, жить-то надо, — сказал он. — Вы пить не хотите?
Глория последовала за ним в каморку, он вскрыл коробку, вытащил из нее бутылку пива. Его вросшие в пальцы ногти, помутневшие за годы и годы тяжкого труда, крепко впились в неподатливую пластиковую крышечку.
— Я бы воды выпила, — сказала Глория.
— Это хорошее пиво, — заверил ее каменотес. — У меня племянник на его производстве работает.
Она, виновато улыбнувшись, сказала:
— Время еще раннее…
Он пожал плечами:
— Ладно.
И, нырнув в уборную, вскоре вернулся с большой чашкой водопроводной воды. После чего снова взялся за пиво. Глория тем временем разглядывала картотечный шкафчик. Каждый из пяти его ящиков был помечен первыми тремя буквами фамилий: Аба-Дел, Дам-Куа — и так далее.
— Что это? — спросила она.
— Уммм…
С пивом Гектор управлялся быстро, в бутылке образовался просвет высотой в три его пальца. Он отнял ее от губ, поднял перед собой, вгляделся и сунул обратно в коробку, где она аккуратно встала между своих товарок.
— Потом с ней управлюсь, — удовлетворенно сказал он и взглянул на лежавшую поверх шкафчика ладонь Глории. — Это? Это кладбище.
— Издали оно показалось мне гораздо большим, — сказала она.
Ухмылка
— Здесь все, что мне нужно знать. Хотя кое-кто говорит, что мне следует обзавестись компьютером.
— Это кто же?
— Коммивояжеры. Не беспокойтесь, сеньора, я их не слушаю. Сдается мне, у них предвзятое мнение.
Она провела пальцем по верхушке шкафчика; палец посерел от пыли.
— То есть у вас здесь… имена?
— Каждого, кто усоп за последние годы.
Он выдвинул один из ящиков, тяжелый от стоявших в нем плотными рядами коробок с карточками. Карточки были собраны — по пятьдесят-шестьдесят штук — в подобия перетянутых круглыми резинками кирпичей с прилепленными к каждому бирками, на которых значились даты. Гектор выбрал кирпич с пометкой АБРИЛО 1999, стянул с него резинку, надел ее себе на запястье и показал Глории верхнюю карточку. С изнанки к ней был приколот степлером снимок надгробия.
— Веду учет, — сказал он.
— И они здесь все?
— Si.Чем еще может человек достичь совершенства, как не постоянными размышлениями о своей работе? — Он постучал себя пальцем по лбу: — Помнить-то я все не могу Потому Бог и создал фотоаппараты. А я веду записи для родственников усопших. Чтобы им не приходилось постоянно держать в голове сведения о том, где похоронен их близкий.
Он принялся перебирать карточки, показывая их Глории, словно фотографии своих внуков.
— Вот этот камень просто огромный, — сказал он, протянув ей карточку с фотографией.
На карточке стояло мужское имя, какой-то код (участка, догадалась она), дата погребения и причина смерти. Надгробие было серым, прямоугольным — громоздкий памятник человеку, бывшему, предположила Глория, пропорционально тщедушным.
— Такие большие надгробия, — сказал Гектор, — я уже лет пятнадцать не делаю, спина не позволяет. Но мне пришлась по душе его дочь. Уж больно она убивалась.
— Вы и причину смерти записываете, — отметила Глория.
— Да ведь и она кое-какой интерес представляет, — ответил Гектор. Застенчиво улыбнувшись, он отобрал у Глории карточку, вернул ее на место и, перебрав несколько других, вытащил еще одну: — Ага. Это мое первое круглое надгробие. Первое за многие годы.
Новая карточка:
— Вот этотмалый страх как любил свою собаку. Его жена попросила меня изобразить ее на камне. У меня на это три месяца ушло. Сами понимаете, работа тонкая. Я над ней ночами корпел. А после того, как отправил ей надгробие, она позвонила мне и попросила все переделать. Сказала, что собаку я изобразил не ту. Я говорю: «Вы сами дали мне ее фотографию, как же я мог не ту изобразить?»