Зодчие

Волков Александр Мелентьевич

Джафар-мирза продолжал, не слушая старика:

– Мы тебя выпустим во время вылазки. Скажешь, что удалось убежать. Пойдешь к царю Ивану и посоветуешь бросить осаду...

– Царь Иван только и ждет моего совета!
– усмехнулся Булат.

– Ладно, не советуй, - согласился Джафар.
– Просто скажи: "Сильна Казань! Много в Казани храбрых воинов, бесчисленны запасы оружия, на два года хватит пищи. Источник воды подорвали порохом, а у них другие есть..."

– И ты веришь, что

я это скажу царю?

– Слово дашь - поверю!
– серьезно ответил управитель.

– Жаль, я не обманщик, - молвил Никита.
– Если б я обещания рушил так легко, как вы, казанцы, я б десять клятв дал, а царю Ивану Васильевичу сказал бы: "Не уходи от города, государь! Изнемогает Казань, и близок ее конец. Со славой заканчивай великое дело, государь!"

Лицо управителя побагровело от гнева, но он сдержался и долго уговаривал Никиту, обещая за услугу золото, драгоценные камни. Старик остался тверд.

Через два дня, думая решительно воздействовать на Никиту, его повели к самому хану Едигеру.

Булат с тревожным любопытством осматривался, идя по улице под конвоем кривого Ахвана и силача-привратника Керима. Дорогу перегородило шествие: сотни татар с диким воем, качаясь вправо и влево, двигались вперед в сумасшедшей пляске. Рослый дервиш166 со страшными глазами, возглавлявший процессию, был обвешан амулетами167, ножами и кинжалами, дребезжавшими и стучавшими друг о друга при каждом его движении.

– Святой...
– прошептали спутники Никиты, кланяясь дервишу до земли.

Дервиш потрясал зеленым значком на длинном древке; его ученики колотили в бубны.

– Аллах великий, милосердный!
– кричал дервиш.
– Пошли нам победу над гяурами!
– И он снова терзал длинными ногтями израненную грудь.

Следуя примеру дервиша, и другие царапали лицо, кололи себя ножами... Сумасшедшие глаза, исступленно машущие руки...

– Хорошо, старик, что ты по-татарски одет!
– прошептал кривой Ахван. Если бы узнали, что ты - урус, разорвали бы на клочки.

Вздохнули свободно, когда дервиш и его спутники скрылись за углом.

– Вот из-за таких святых людей башка пропадает!
– с неожиданной злостью сказал привратник Керим.
– Слушай, друг: когда ваши город возьмут, заступишься за меня?
– Татарин улыбался подобострастно.
– Я урусов не обижал, я их люблю, они хорошие люди...

– Стало быть, думаешь - наша берет?

– Судьба!
– пожал плечами Керим.
– Я тебе смешное дело расскажу, урус! У нас в Казани много пленных армян, хороших пушкарей. Как ваши пришли, их всех к пушкам поставили - урусов бить.

– И метко стреляют?

– Где там метко!
– ухмыльнулся Керим.
– Знаешь, чего сделали? Все от пушек поубегали.

–

Молодцы!
– невольно вырвалось у Булата.

– Их наши мурзы переловили, нагайками отдули и к пушкам цепями приковали.

– И что же теперь?
– спросил Никита.

– Сидят, лежат, отдыхают!
– захохотал Керим.
– Им есть не дают, а они говорят: "С голоду помрем, а в братьев-урусов стрелять не будем!" Упрямые, черти! Скоро им, наверно, башку рубить будем: пользы нет, зачем держать!.. Так заступишься за Керима, урус?

– Да уж обещал...

Перед угрюмой громадой ханского дворца сновало множество воинов. Хусаин и Керим провели Никиту между двумя четырехугольными башнями, схваченными вверху стрельчатой аркой.

Миновали несколько огромных залов, слабо освещенных зарешеченными окнами, расположенными под потолком. В залах гудел и волновался народ: беки со свитами, мурзы, нукеры - телохранители хана, муллы в белых чалмах. Многие ожесточенно спорили, размахивая кулаками; их унимали другие:

– С ума сошли - заводите драку в покоях грозного хана!

По растревоженным лицам толпы, по неровному и суматошливому гулу Булат догадался: "Плохо у них дело... Недаром они так меня уговаривают царя Ивана Васильевича обмануть!"

Перед Никитой открылся величественный тронный зал казанских ханов.

Едигер, молодой, черноусый, с красивыми, тонкими чертами лица, сидел на подушках, устилавших возвышение. За ним виднелся сеид Музафар в великолепном халате из раззолоченной материи. Сзади стояли придворные с красными бородами, с ладонями и ногтями, натертыми хной.

У дверей Никиту перехватил Джафар-мирза. Хусаин с Керимом остались у порога. Управитель шепнул Булату с кривой улыбкой:

– Видишь, уста-баши, какой удостоился чести: тебя принимает сам хан! Выполняй мои приказания!

Булат шел вперед, маленький, щуплый, но в нем чувствовалась непреодолимая сила убеждения. Подведя старика к подножию трона, Джафар-мирза сказал негромко:

– Становись на колени!

– Не стану!
– ответил Никита по-татарски.

– Раб!
– разразился гневом Музафар мулла.

– Полонянник - не раб!
– возразил Никита.

Толпа краснобородых придворных испуганно зашелестела; Джафар злобно толкал Булата в затылок, пытаясь силой заставить его выполнить приказ.

Едигер рассмеялся и сказал:

– Оставь, мне его смелость нравится... Здравствуй, отважный урус!

– Коли по-доброму, так здравствуй, хан!
– Никита поклонился чин чином, перешел на родной язык: - Что твоей ханской милости угодно?

– Угодно, чтобы ты принял наше поручение и донес царю Ивану, насколько крепка и могуча Казань!