Зодчие
Шрифт:
– Ослы несчастные, да покарает вас аллах! В каком виде урусов пригнали?
– А что? – испугался атаман.
– Да разве это баранта? [63] Их только собакам на корм бросить!.. У-у! Товар портите, сыновья сгоревших отцов! Кто за них цену даст?..
Атаман сконфуженно оправдывался:
– Спешили очень! Нам урусы пятки жгли… Думали, самим не уйти…
– И пригнали падаль!
– Нет, вот этот старик ничего, совсем хороший старик, мулла!..
Деренчи отделались небольшим ясаком.
63
Баранта (татарск.) –
Давлетша решил продать своего пленника. Слишком долго ждать, пока урусы пришлют за муллу выкуп.
«Да и пришлют ли? – рассуждал Давлетша. – Может, у него и вправду ничего нет. А может, он и не мулла? Кормить его чем стану? Э, лучше живая собака, чем дохлый верблюд! Сколько дадут – все ладно. Дом не куплю – коня куплю. Коня не куплю – халат куплю…»
Пленных до продажи поместили в городской зиндан – тюрьму. Предварительно сковали по три-четыре человека. На одной цепи с Никитой оказался богатырь ростом и сложением – Антон и двое подростков.
На Никите тяжело отразились дни плена. Зодчего истомили не столько физические страдания и голод, как нравственные муки, жалость к соотечественникам, погибавшим на его глазах страшной смертью. Из пожилого, но еще бодрого и крепкого человека Булат за две недели превратился в старика с ввалившимися щеками, с потухшими глазами.
Антон и Никита разговаривали всю ночь. Они уговорились по возможности не терять друг друга из виду.
Зловоние зиндана, полчища насекомых – все это так измучило полонянников, что они с нетерпением ждали утра, хотя этот день должен был решить их судьбу.
Мечта пленников попасть в одни руки не осуществилась: Антона купил богатый бек [64] из окрестностей Казани, подростки попали к содержателям харчевен.
Булата выставили на помост.
Худенький старик, босой, с лысой головой и всклокоченной седой бородой, в ветхой рубахе и портах, стоял на возвышении, оглядывая толпу.
От ярких халатов у Никиты зарябило в глазах. На голове у татар малахаи: войлочные и собачьи – у бедняков, лисьи – у богачей. Косо прорезанные глаза рассматривали пленника с ленивым и презрительным любопытством.
64
Бек – помещик, дворянин.
Много крашенных в красный цвет бород; краска – хна – стоила дорого, и только богатые люди – муллы, беки, кадии [65] – могли позволить себе такую роскошь.
Оценщик, которому Давлетша пообещал бакшиш, принялся расхваливать Булата.
– Вот раб! – выкрикивал он. – За такого раба не жалко отдать богатства семи стран света!
В толпе послышался смех. Вперед протолкался ремесленник в засаленной тюбетейке:
– А что он умеет делать? Я не знаю, никто не знает. Может быть, ты знаешь? Скажи!
65
Кадий (арабск.) – судья.
– Он? – Оценщик подтолкнул Никиту к зрителям и затараторил: – Он проворен, как ящерица, искусен, как сорок ремесленников! Он и халат сошьет, и коня подкует, и пилав сварит, и ребенка понянчит…
– Как это хозяину не жаль расстаться с таким сокровищем? –
– Кусается? Да у него и зубов-то нет! – быстро возразил оценщик.
Грянул взрыв смеха. Оценщик смутился, попав впросак.
– Сорок тэнга! – закричал он, поворачивая унылого Никиту во все стороны. – Сорок тэнга за мудрого, опытного раба… Тридцать тэнга за раба, искусного во всех ремеслах!.. Спешите, правоверные, не упускайте случая – раскаетесь: не всегда будет торба с овсом у коня на морде!
В толпе молчали.
– Двадцать тэнга за раба, который принесет счастье и довольство в дом купившего его! – как ни в чем не бывало продолжал оценщик, стараясь поймать взглядом глаза краснобородых богачей. – Двадцать тэнга!.. Пятнадцать тэнга!..
– Два тэнга! – предложил ремесленник.
– Аллах велик, но, создавая тебя, забыл вложить ум в твою голову! Два тэнга за такого ценного раба?! Два тэнга?! – возмущался оценщик.
А Давлетша чуть не ревел с досады.
Несмотря на старания оценщика, Булата продали за два тэнга. Купил старика оружейник, первым предложивший за него цену.
Получая деньги после вычета сборов и налогов, Давлетша взвыл:
– Вай-уляй! Имя мое пропало! Этот покупатель опозорил могилу моего отца!
– Судьба! – утешал его оценщик.
– Лучше бы я зарезал русского муллу! Сапоги давал, халат давал, на коне вез… И все за два тэнга!
С горя Давлетша отправился пить бузу [66] и прокутил все деньги.
Никиту свел с помоста оружейник Курбан. Базарный писец иглой нацарапал на плоском медном кольце имя Курбана. Кольцо продели в ухо Никиты, проткнув шилом мочку. Теперь Булат стал вещью, отмеченной клеймом хозяина, и за попытку к бегству подлежал смерти.
66
Буза – хмельной напиток.
Глава IV
У оружейника Курбана
Из караван-сарая, где продавали рабов, шли по извилистым городским улицам. Булат внимательно присматривался к чуждой архитектуре восточного города. Мечети с круглыми куполами, с высоко вознесенными узкими минаретами [67] сверкали эмалью, по которой вились золотые разводы и завитушки. В глубине сводчатых входов виднелись полуоткрытые двери дорогого дерева, испещренные причудливой вязью священных изречений. Мусульманские обычаи запрещали изображать живые существа, и восточные художники употребляли все искусство на создание изящных арабесок – узоров.
67
Минарет – вышка при мечети; с минарета раздается призыв к молитве в определенные часы суток.
Около одной из мечетей хозяин Булата встретил знакомого и остановился поговорить. Никита заглянул в растворенную дверь. В прохладе мечети расположилась школа: мулла и полтора десятка учеников. Ученики – мулла-задэ, – сидя на каменном полу с поджатыми ногами, покачивались из стороны в сторону и заунывным голосом твердили заданное. Один загляделся на пышущую жаром улицу. Мулла с размаху хлестнул длинной камышиной по бритой голове лентяя. Товарищи наказанного захохотали, а сам он остервенело забубнил урок.