Зодиак
Шрифт:
По счастью, я собрал и расплющил все ключи от «омни», кроме моих собственных. И всякий раз, оставляя машину, поднимал капот, выдергивал и забирал с собой высоковольтный провод с катушки зажигания.
Можно подумать, что отсутствие провода и даже ключей не помешает завести машину членам ударной группы «ЭООС», этим Асам Хитрости и Бичу Промышленности. Разве не они собственными силами организовали вторжение в Советский Союз? Разве не они проникли на якобы аварийный, строго охраняемый корабль в амстердамском порту? Разве не они носятся по океанским волнам на мощных «Зодиаках», держащихся на жвачке и заколках для волос, и приходят на выручку несчастным морским
Ну, иногда они все это делают, но необходимыми умениями обладает лишь небольшая горстка, и в северо-восточном отделении я один такой. Остальные (вроде Уэймена), как правило, бывшие филологи, впадающие в истерическую немощь при виде штуковин с движущимися деталями. Заговори с ними про клапана или сальники, и они споют тебе песнь протеста. Выдергивание провода из «омни» для них – черная магия.
– Кстати, тебе трижды звонили из «Фотекса». Там очень хотят с тобой поговорить.
– О чем?
– Какой-то тип желает знать, следует ли им сегодня закрывать фабрику.
Днем раньше, разговаривая с каким-то умником из корпорации «Фотекс», я пробормотал что-то про закрытие. На самом деле завтра я собирался в Нью-Джерси закрывать совсем других, поэтому «Фотекс» мог вволю сбрасывать в Бостонскую гавань фенолы, ацетон, фталаты, различные растворители, медь, серебро, ртуть и цинк – во всяком случае, до моего возвращения.
– Скажи, что я в Джерси.
Пусть себе гадают, у «Фотекса» там тоже заводы есть.
Я пошел к себе в кабинет – для этого пришлось пересечь похожее на ангар помещение, где большинство эоосовцев сидели среди незаконченных транспарантов и сломанных запчастей для «Зодиаков», пили травяной чай и разговаривали по телефону.
– Пятьсот единиц на миллион нам подойдет.
– Только не на оборот кулинарного раздела.
– А в дельтах рек они водятся?
Я не принадлежал к ветеранам «ЭООС», которые начинали с распыления оранжевой краски на мертвых детенышей тюленей в Ньюфаундленде. Я начал подрабатывать здесь, еще когда ишачил в «Масс Анальной». Однажды я случайно раскопал для «ЭООС» большое дело как раз перед тем, как мой босс сообразил, какой огромной занозой в заднице я оказался. «Масс Анальная» меня вышвырнула, «ЭООС» наняла. Моя зарплата уменьшилась вдвое, а язва желудка испарилась: я снова могу лопать жареные луковые кольца в фешенебельном «Международном блинном доме», но теперь они мне не по карману.
В «Масс Анальной» мне полагалось разбираться со всем, что бы на нас ни сваливалось. Иногда это был настоящий промышленный шпионаж (препарировать кроссовки, чтобы посмотреть, какие клеи в них использованы), но в основном моя работа сводилась к анализу воды из-под крана для нервных яппи, которые переезжают в центр города, или встречам с представителями «зеленых», которые не желают пичкать ни своих младенцев ароматизированным углеводородом, ни свои «саабы» – бензином из универсама «От семи до одиннадцати». Но – долго ли, коротко ли – однажды в «Масс Анальную» явился тип в трениках и майке, и его отправили ко мне – ко мне отправляли всех, у кого не было делового костюма в полоску. Тип размахивал пустым пакетом из-под хрустящих палочек «Доритос», и на мгновение я испугался, что он потребует проверить их на предмет диоксинов или еще какой анафемы здорового питания. Но он увидел выражение моего лица: вид у меня, наверное, был скептический и раздраженный. Скорее всего я выглядел сущим занудой-бюрократом.
– Извините за пакет. Ничего другого на беговой дорожке не нашлось.
– Что в нем?
– Не знаю.
Предсказуемый ответ.
– А приблизительно
– Земля. Но очень странная.
Взяв пакет, я опрокинул его на «Глоуб», развернутую на странице комиксов. Я люблю комиксы, смеюсь вслух, когда их читаю, и меня считают недалеким. Бегун издал фыркающий смешок, будто не мог поверить, что именно так я провожу химический анализ. Конечно, гораздо внушительнее класть образчик в стерильную колбу, но намного быстрее – рассыпать его по «Человеку-Пауку» или «Булм-каунти». Вынув изо рта зубочистку, я начал расковыривать мелкие катышки.
Но занимался я этим лишь для виду, поскольку сразу понял, что в них дурного. Земля была зеленой, а еще пурпурной, красной и голубой. Это бегун сам видел, не знал лишь, почему она такая, а вот я без труда догадался: контаминация тяжелыми металлами, по-настоящему серьезным дерьмом, из которого делают красители.
– Вы что, бегаете по свалкам промышленных отходов? – поинтересовался я.
– Значит, эта хрень опасна?
– Конечно. Тяжелые металлы. Видите этот желтый комок? Скорее всего кадмий. Так вот, однажды, во время Первой мировой кадмий испробовали как отравляющий газ. Он испаряется при очень низких температурах – шестьсот – семьсот градусов. Подопытных заставляли вдыхать пары.
– И что от него бывает?
– Гангрена мошонки.
Судорожно вздохнув, бегун убрал свою подальше от моего стола. Одна из проблем общения со мной в том, что любую тему я могу превратить в страшилку про токсины. Я потерял работу и двух подружек, в неподходящий момент зачитав вслух и снабдив своими комментариями список ингредиентов на наклейке.
– Где?
– Суитвейл-колледж. Прямо в кампусе. Там есть небольшой лесок, и пруд, и беговая дорожка.
Я, выпускник Бостонского университета, попытался вообразить себе картину: студенческий городок, где есть деревья и пруды.
– Там все таких цветов, – продолжал тип. – Земля, пруд, вообще все.
– Так раскрашено?
– Сущая психоделика.
В силу образования я давно отказался от психоделиков, исходя из того, что они идут вразрез с Принципом Сэнгеймона. Но понял, что он имеет в виду.
На следующий день я сел на велосипед, поехал в Суитвейл, и – будь я проклят! – он был прав. На краю кампуса действительно оказался хилый лесок, вклинившийся в треугольник между дорогими кварталами вокруг Коммонуэлс. Им редко пользовались. И, вероятно, к лучшему, поскольку место вокруг прудика представляло собой клоаку тяжелого металла, и я не хеви-метал имею в виду. Тут были радужные пятна чего-то, похожего на воду с бензином, и не только на поверхности. Краски кружили до самого дна. И такие же я увидел на земле. Краски были разные и – прошу прощения, если тут повторюсь – все от веществ, вызывающих рак.
Из курса физической географии в Бостонском университете я чертовски хорошо знал, что этот прудик искусственный. Вопрос заключался лишь в том, что тут было раньше.
Выяснение этого стало моим первым расследованием в роли токсического детектива, и затруднили его лишь мои собственные неловкость и неумелое копание в городской библиотеке. Я бросился в ноги Эсмеральде, библиотекарше-негритянке, которой было между девяноста и ста годами и которая под монументальной прической хранила все знания мира – или, во всяком случае, умение их отыскать. Она раскопала мне кое-какие старые муниципальные документы. И вот пожалуйста, на рубеже веков в этом месте процветал завод по изготовлению красок. Когда его прикрыли, владелец подарил землю колледжу. Хорошенький подарок – квадратная миля яда.