Золотая Герань
Шрифт:
– Но мы уже решили крестить ее как Элеонор, по дню рождения…. – в первый раз в жизни Имар Юлантис смешался перед своей дочерью, доселе воском в его руках.
– Тоже хорошее имя, – ответила Мара столь же спокойно. – Святая покровительница Гинтары, как-никак. Что ж, пусть будет Линда-Элеонор – великолепное имя!..
Потянулись послеродовые дни. Мара оживлялась, лишь когда маленькую Линду приносили ей для кормления и общения.
В ночь на первое сентября Мара внезапно проснулась – сиделки в комнате не было, отлучилась куда-то. Превозмогая слабость, она впервые без посторонней помощи встала с кровати и сделала два шага к окну. Крупные звезды конца лета глядели ей в глаза, тревожно мигая….
„В небе звездные россыпи….“ – вспомнилось ей внезапно.
Все время после разлуки с Лазором пыталась она вспомнить эту его песню, но безуспешно. А сейчас слова вдруг сами пришли на ум – и вместе с ними вся колдовская сладость того вечера накануне Рождества….
И меж синими соснамиМы простимся навек….Пощади, пощади меня, Господи —Отключи, отключи этот свет! —Мара уже не замечала, что шепчет вслух эти слова, как молитву, бездумно глядя в глаза ночи.
– Пусть все в жизни нарушится, и умолкнет душа – отлучи, отлучи от минувшего, чтобы боль навсегда отошла!!! – это она почти выкрикнула, словно в лицо богу, в которого никогда толком не знала, верит или нет….
В следующий миг звезды перед ее глазами погасли. Погас весь мир.
….Ее нашли утром в глубоком обмороке на полу возле кровати. „Ну разве можно быть такой безрассудной, у вас же были досрочные роды, вы еще так слабы, придется нам еще недельку подержать вас у себя….“ Она не спорила. Действительно, глупая неосторожность, каприз….
После этого эпизода она снова стала той Марой, какой была до поездки в Плескаву: спокойной, серьезной, положительной.
Словно и не было ничего. Все ее родственники и знакомые вздохнули с облегчением: значит, действительно в ее заскоках была виновата лишь беременность.
О
Вскоре и случай представился – лучший аспирант отца Леопольд Ковенски начал за ней ухаживать. Солидный молодой человек, подающий большие надежды, да и генетические показатели прекрасные – два с половиной, то есть три в случае удачной партнерши. Даже Линда в качестве приданого Мары не пугала его – денег хватит, и ее вырастим….
Вот только лепка скул у девочки была совсем не материнская, а прямые и жесткие волосы, на которых не держались ни банты, ни заколки, имели явственный золотой оттенок. Кто-то из гостей сказал однажды – медовый, Мару отчего-то передернуло.
А еще…. мелочь, конечно, но Линда обожала играть с крапивой.
Сорвет листок и теребит в пальцах, а то и в рот засунет – как только не обожжется!
Генна после той поездки неожиданно выгнала вон всех своих многочисленных ухажеров и целиком ушла в живопись и в работу в объединении „Летта“ – тарелки ее росписи мгновенно расхватывали в магазинах народных промыслов.
Не выйдя замуж до двадцати восьми лет, она по закону была подвергнута искуственному осеменению, от второго же ребенка отказалась в пользу какого-нибудь спорного случая. Родился сын, и восполняя упущенное Марой, она дала ему имя Лодор.
Если же учесть, что фамилия ее была Трайгирн…. то становится ясно, что в студенческих волнениях в Мено рука Лорда Огня, называемого также Еретиком и Несогласным, прослеживается вполне отчетливо.
КОНЕЦ
12-19.04, 4.07.97
Примечание автора
Все песни, исполняемые Лордом Огня (кроме „Молитвы Шопена“ – „В небе звездные россыпи….“), принадлежат Сергею Бережному и использованы в тексте с его любезного разрешения. Что же до „Двадцати семи признаков боли“, то об авторе этих стихов я знаю только то, что это женщина чуть старше меня, предположительно живущая в Москве или ее окрестностях.