Золото бунта
Шрифт:
— Потому что батя лучший сплавщик был. Он всегда барку до места доводил. А приказчик небось и не знал про клад.
— Но теперь, значит, конфузил вышла? Утонули и сплавщик, и разбойник?
В вопросе капитана Осташа почуял подвох.
— Утонули, — твердо сказал Осташа. — Только другие сплавщики про батю слух пустили, что на самом деле он не утонул, а убил барку и убежал, чтобы казну забрать. Но это поклеп. Батя ведь и так казну мог забрать. А слух нужен, чтобы батино имя опорочить и меня к сплаву не допустить. Я-то ведь тоже должен был сплавщиком стать. Я бы хорошим сплавщиком был. Многим нынешним
— Ты, братец, себя высоко ценишь, — заметил капитан.
— Это к делу уже не относится, — мрачно ответил Осташа. — Чего не стало, того и не было. А Гусевы теперь меня убить рыщут.
— Чем ты им насолил? Ты ведь не знаешь, где казна.
— Не знаю, — согласился Осташа. — Но как-то я им дорогу перегородил… Я думаю, они решили про себя, что разгадали батину загадку. Поняли, где казна зарыта. И сразу меня убрать захотели. Видно, по их мненью, и я могу загадку разгадать и казну у них из-под носа увести, как батя сделал.
— Отчего же они сами сей момент клад не выкопают, чтобы тебе не достался?
— Зима на дворе, — просто объяснил Осташа. Зимой и Бакирка уходит с Четырех Братьев, а пытаря от места отвадить труднее, чем кота отучить сметану жрать.
Капитан размышлял, проницательно глядя на Осташу:
— А может, ты все-таки знаешь?.. Осташа, зыркнув, угрюмо ответил:
— Если бы знал, так они меня трясти бы начали, а не губили.
— Коли они догадались, и ты догадаться мог. Соперник.
— Они не догадались. У них ума с курячью серку. И я не знаю.
Капитан Берг крепко помял бритый подбородок.
— Ну а где скрываются Гусевы?
— Один, Яшка, в скиту. Другой, Куприян, не знаю где.
— А третий?
— Сашка с баркой утоп, сам знаешь.
— А четвертый?
— Малафей-то вовсе полоумный был. Он сгиб, еще когда казну прятали. Упился царевым вином и блевотой захлебнулся. Его на Четырех Братьях и зарыли.
Капитан Берг снова хмыкнул.
— А-ля рюс смерть в бочке мальвазии, — пробормотал он. — Что-то, братец, у тебя в рассказе все эдак эфирно… — Глядя Осташе в глаза, капитан пошевелил в воздухе пальцами, будто бабью титьку пожамкал. — Домыслы одни.
Осташа и сам чувствовал, что как-то шатко все, неуверенно…
— А домыслы потому, что не знаю я ничего, — сказал он даже с обидой. — Как придумал, так уж и поведал.
— Почто же ты со сказками ко мне заявился?
— А я к тебе не сказки про клад рассказывать пришел, — огрызнулся Осташа. — Это ты сказок наслушался от доносчиков своих…
— Так зачем же пришел-то?
— Да как же «зачем»! Меня ведь в побеге, в поджоге, в убивстве обвиняют! В розыске я!
— Ах да… — с досадой вспомнил капитан, встал из-за стола, отвернулся к окошку и захрустел пальцами. — Ну и чего там?
— Яшка Гусев илимскому старосте денег дал, и староста на меня донос настрочил. Ты меня велел в осляную посадить в Илиме. А там ко мне Яшка явился. Сначала хотел через окно меня застрелить, да ружье осечку дало. Тогда он сторожа зарезал и поджег контору, чтобы я сгорел. А я убег. Свидетелем тому Федор Мильков из Каменской пристани, приказчик. Он вместе со мной сидел, все видел, подтвердить может. Ему врать незачем. Его-то в осляную сунули за кабацкий переполох по пьяному делу, случайно. А я не тать, не беглый. Я от хозяев,
— Ну, Милькову твоему доверья нет, — вздохнул капитан. — Кто тебя знает, на чем вы сговорились, чтоб он тебя выгородил…
— А кому тогда доверие? — разозлился Осташа. — Может, Яшке Гусеву?
Капитан Берг вдруг развернулся и с улыбкой посмотрел на Осташу.
— Точно, — согласился он. — Гусеву. Вот ему я поверю.
— Дак поди и спроси, — грубо сказал Осташа.
— Вот ты мне его достанешь, я и спрошу. Капитан испытующе глядел на Осташу.
— Как я тебе его достану?.. — опешил Осташа. — Он же в скиту…
— Выведешь солдат на скит.
Осташа замолчал, тоже разглядывая капитана Берга. Капитану было плевать на него. Капитана клад заинтересовал.
— Я в расколе, — веско предупредил Осташа. — Мне за выдачу скита смерть положена.
Капитан вдруг прошагал мимо Осташи к дверке в камору писаря, приоткрыл ее и приказал:
— Пошел вон! Живо!
За стеной протопали торопливые шаги.
Капитан перешел к другой двери, выглянул и вернулся.
— Вот теперь никто не подслушает. Можно и договориться. Выбирай. Или за поджог и убийство я тебя на каторгу сошлю, или ты мне скит с Гусевым выдашь. Про выдачу никто не узнает. Завтра я солдат отправляю до Ослянской пристани на смену караула. Те солдаты тобольские. Они на Чусовой люди чужие, про тебя никому не расскажут, потому как ни тебя, ни других людей на Чусовой не знают. Сержанту скажем, что ты, к примеру, крестьянин из-под Сысерти, другое имя назовем. Поедешь в кибитке, никто не увидит. По пути и возьмете скит. Я велю сержанту отпустить тебя сразу, как изловите Гусева. Ты — домой, а Гусева — под замок в Ослянке. Дальше — моя забота, а тебе — воля.
Капитан говорил, а Осташа даже дышать начал через раз, наливаясь яростью. Да, капитан поверил ему, что он не убивал и не поджигал, что он не знает, где казна… Но капитан поверил и Гусевым, будто те догадались о месте клада. Почему все одинаково? Почему при первом же слове о царевой казне с ним, с Осташей, сразу начинают торг? Хоть Конон с Калистратом, хоть капитан Берг — один и тот же разговор… И сулят-то не свое, а то, что Осташе по праву принадлежать должно: его собственное имя честное. Впрочем, нет, не имя — душу его обещают вернуть. Имя Перехода Осташе на пару с батей дадено. Коли батя казну спрятал, то Осташе искать ее, чтобы отдать, все равно что душу располовинить и дырнику подарить. Возможно ли от души половинку оторвать? Можно ли у ведра, до краев налитого, полдна отломить и надеяться, что воды только половина вытечет?
Капитан молчал, видя немой гнев Осташи, и вдруг сказал:
— Ну-ка пойдем со мной, покажу чего.
Он первым открыл дверь, прошел в сени, стал спускаться в подклет. Осташа шагал за капитаном. В подклете в каморе на лавке сидел солдат-часовой, подшивал дратвой подсумок.
— Дай-ка, Михалыч, мне ключ, — потребовал капитан. Солдат вскочил, бросил заделье и схватил длинное ружье, прислоненное к стене; вытаращив глаза, торопливо протянул большой ключ.
Капитан наклонился к низенькой толстой дверке, запертой на амбарный замок, отомкнул ее и потянул на себя.