Золото собирается крупицами
Шрифт:
Мужики поднялись и стояли перед ним в разорванной одежде, с окровавленными носами и пристыжено слушали его.
— Ты сам очумел, старик! — прохрипел сутулый — Разве мало Галиахмету-баю того, что у него есть? Разве наши дети не хотят есть досыта и ходить не в лохмотьях?
— Они хотят есть и ходить чисто, — степенно отвечал Хайретдин. — Но они должны добыть это трудом и потом…
— Ну что ж, — мрачно протянул рябой. — Ни кому так никому… Добром ведь мы не разделимся… Пускай бай еще
Хайретдин связал веревкой ветки, настелил на две длинные палки, осторожно уложил мальчика, сунув ему под голову чекмень, они бережно подняли носилки и тихо пошли через сумеречный лес.
Но едва миновали поляну и вышли на опушку леса, как Хайретдин вспомнил о телятах и чуть не застонал:
— О аллах!.. И как это выскочило у меня из головы? Я совсем потерял ум!.. Бай не простит нам до конца жизни, если пропадет хотя бы один теленок!.. Несите Гайзуллу домой, а я побегу собирать стадо!..
Он положил самородок в карман, сунул за пояс топор и побрел обратно в темнеющий лес.
Пала вечерняя роса, и трава хлестала по ногам, хлюпала, как вода. Смолкли птицы, лес насупился, испуганными тенями заметались среди деревьев летучие мыши, тонко и нудно заныли комары.
Хайретдин шел в глубину леса, не испытывая страха, равнодушный к тому, что может случиться с ним, думал о мальчике, и душа его болела и болела, не утихая…
2
Нигматулла бежал за товарищем, задыхаясь и обливаясь потом. Но тот вышагивал, не разбирая тропинки, лез напролом через кусты, не передыхая, не останавливаясь.
— Постой, куда ты несешься?
— На блины к теще! — не оглядываясь, бросил Кулсубай.
— Давай переведем дух! — просил Нигматулла. — Как раз место удобное — отсюда с пригорка всех увидим, а нас никто…
Кулсубай, наконец, остановился, обвел взглядом погружавшуюся в сумерки рощу и опустился на землю, лег, опрокинувшись навзничь. В темнеющей глубине неба плыли рассеянные хлопья облаков, высыпали первые робкие звезды.
Некоторое время оба молчали, потом Нигматулла заерзал, подвинулся в сторону; слышно было, как он шуршит ветками.
— Может быть, ты сходишь и поглядишь, что там делается, — неуверенно проговорил он.
— А сам труса празднуешь? Поджилки трясутся? — Кулсубай положил голову поудобнее, потянулся. — Нет уж, заварил кашу — сам и расхлебывай!
Обеспокоенный каким-то шумом, Нигматулла поднялся, долго и напряженно вслушивался.
— Там драка! Погляди! Себя не жалеют, пря мо насмерть сцепились… Из-за чего бы?
— А тебе уж не терпится, если люди где друг другу горло перегрызают? У самого кулаки чешутся?.. Мало тебе, что мальчишку ни за что ни про что покалечил…
— Дался
— Молокосос ты еще, Нигматулла… Вырос, а ума не вынес!.. А если бы у тебя сын был и его так изувечили, что бы ты сказал? Ребенка избить — много сил и храбрости не надо!..
— Ладно, замолчи! — раздраженно крикнул Нигматулла. — Привязался, впился, как клещ, не отдерешь!.. Дай послушать!
С далекой поляны сквозь устоявшуюся вечернюю тишину доносились неразборчивые крики.
— Кажется, делят что-то… Нет, я схожу погляжу, — не вытерпел Нигматулла. — Подождешь? Я мигом!.. Может, клад нашли?..
— Иди, иди, понюхай, чем там пахнет! — насмешливо протянул Кулсубай. — Без тебя они не сумеют все поделить поровну!..
Нигматуллы долго не было. Шум на поляне утих, загустели сумерки. У Кулсубая уже стали слипаться глаза, когда поблизости затрещал валежник и, как кошка, упала серая войлочная шляпа.
— Эх, прозевали!.. — Нигматулла повалился рядом с Кулсубаем и уперся кулаками в землю.
— Что, без тебя обошлись? — весело рассмеялся Кулсубай. — Ай-яй-яй! Как же так? Неужто даже и дыры от камзола не досталось?
— Брось шутки шутить! — Узкие глаза Нигматуллы сверкнули, как лезвие сабли, лицо исказила злобная гримаса. — У мальчишки в тряпке золото было!
— И много там было золота?
— Самородок! Больше овечьей головы!
— Ну да? Вот так-так! Как же ты такого большого ягненка не приметил? Ах, да, я ведь и забыл, у тебя что-то глаза к старости плохо видеть стали!
— Не веришь? Так пойди сам спроси!
— Да откуда у малайки столько золота?
— Нашел, наверное, где-то тут, пока своих телят пас…
— Да-а, крупный куш мы проворонили с то бой! — Кулсубай встал, прошелся, разминая ноги. — Надо бы приласкать мальчишку, а ты его чуть на тот свет не отправил… Нашел с кем связаться, дурная башка!
— Хватит меня на чурки распиливать, и без тебя тошно! — Нигматулла пососал большой палец правой руки, подул на него, сунул под мышку. — Наверно, до кости прокусил, паршивец, — мочи нет, как болит…
— Они еще там или ушли? — спросил Кулсубай.
— Понесли мальчишку домой…
— Может, пугнем их и отберем самородок?
— Держи карман шире!.. Он не один там, с ним какие-то мужики из аула…
Кулсубай сломал смородиновую ветку и начал нервно и быстро ощипывать с нее листья.
— Если кусок во рту, его уже не вырвешь, — пусть тот, кто его схватил, и глотает!.. Но ведь там, где мальчишка нашел этот кусок, может, и другой лежит, а?.. Где нашлась одна овечка, там и все стадо должно быть!..