"Золотое руно"

Бонч-Осмоловская Марина Андреевна

Приступила я к Александре с разными вопросами и быстро границу перешла, где начинались ее владения. Она, конечно, на меня смотрит ошарашенно. Может, и надо было остановиться... особенно потому, что у нее что-то нехорошее приключилось, она в депрессии ходила и спала только с таблетками, Саша говорил. Хотя это странно, потому что в последнее время она сильно помолодела, мы с ней как будто стали одного возраста, что само по себе мне непонятно... Но вообще Александра была не слишком жизнерадостная и общительная, жила чем-то своим, в тайне держала, очень закрытая женщина. Чувств выразить не умела, а только мрачнела, такой характер! Но только я думаю, такой разговор у нас не мог не состояться.

Кэти поерзала, с любопытством посмотрела на всякую интересную рекламу по сторонам. "Как много

всякой всячины, года не хватит, чтобы обежать!" - подумала она, быстро поправила прическу, мельком взглянув в зеркальце над головой, и совсем было собралась заскочить в парикмахерскую на соседнем углу, как вспомнила про собрание, на которое ехала. Она повернула налево, еще раз - здесь не было магазинов, но дорога прямо вела куда надо. С минуту она ехала спокойно. Потом вспомнила, ходит ли сестра в парикмахерскую и какая, между прочим, у нее прическа, и почти без перехода сказала ей, что, в общем, она так и заявила Александре, что та у своих колен Сашу держит, не дает ему ни любить, ни жить. Ведь он как помело за нею! Она все у него отняла! К тому же, в его характере женское появилось: он в практическом смысле от главного устраняется - решение о своей жизни принять не может. Уж на что Кэти человек не очень энергичный, но в мужике кого это не доведет? Особенно потому, что ясно, откуда ветром надуло!
– неслась Кэти на полном скаку.

Внезапно она вспомнила, как однажды отдыхала на море. Пляж пересекал ручей, бегущий с гор к морю. Этот тонкий ручей она переходила каждый день, но сегодня был шторм и ручей превратился в ревущий поток. Кэти ступила в воду, ноги погрузились в песок, и воды сразу стало до колен. Она остановилась, подняла пляжную сумку над головой, а вода уже мчалась по бедрам. "Дальше нельзя, снесет в море!" - поняла она и сделала шаг вперед. Потом она увидела себя среди штормовых волн и местных жителей, которые вытаскивали ее, полумертвую, на берег.

С Кэти часто случалось, что она еле живой выходила из передряг, но в следующий раз... Страшно было ступать в ревущую воду, она точно знала - туда нельзя, но именно в этот момент оказывалась перед тем же темным потоком.

С Александрой Кэти не стала лгать и притворяться, она всегда знала, что пусть уж лучше суровая правда, чем сладкая ложь. Все, что у нее за эти годы накопилось, она прямо так и высказала. А главное, напирала на новую свою мысль, что Александра с ее Сашей живет как жена с мужем.

– В общем, представить можешь, что с мамочкой нашей сделалось!
– воскликнула Кэти и блеснула глазами, словно увидела эту сцену рядом с собой.
– Она так на меня посмотрела - глазищи, как две черные тарелки! Даже ничего не ответила, словно язык проглотила - что за женщина! Только сверлит меня глазами и видно: у нее все внутри остается. Неуютно с ней, тяжело как-то. Мне бы уйти, да само с языка слетело. Я ведь не думала, что скажу что-нибудь такое. Я просто сказала ей, что не хватало еще, чтобы она с моим Сашей спала! Сказала и будто полетела! Такая свобода меня охватила, так весело стало, будто дом подожгла!

Я потерпела, не скажет ли она что, потом ушла. Дел у меня много накопилось: в редакции надо было показаться, кофейку с народом попить, сигарету выкурить, в книжный зайти. Книги дороги, но хочешь - не хочешь, а человеку, близкому к литературе, надо новинки знать. И, к слову, выходит столько прекрасной, современной прозы про нестандартные чувства. Вот, пожалуйста. Мужчина встречает женщину, у них страсть. Он говорит ей, что она у него одна, она отвечает ему тем же. Потом она неожиданно встречает бывшего любовника и они идут в постель в память о прошлом. После постели у них разговор, и она узнает - догадайся, что?! Ее старый любовник - "би-сексуал", то есть он - бывший любовник ее нового любовника! Ка-а-а-акая жизнь!

Кэти разволновалась, включила и выключила кондиционер. Ей бы побегать по дому, подвигаться - как тяжело высиживать в машине! Ее пальцы слегка дрожали.

И тогда она моталась по Городу после разговора с Александрой. Туда надо и эти ждут, и там обещала.

– Про маму доскажу, - Кэти прокашлялась.
– Через час я почувствовала, что вернуться надо, плоховато мне стало, такие разговоры я никогда

не любила. И не то, чтобы ни с того, ни с сего извиниться захотелось, нет, этого, пожалуй, не было, а так - просто невыносимо стало. Что-то я там не то наговорила... Я теперь немного другая... равнодушие от этой жизни, жесткость какая-то. Дома я бы так не стала... Ну, конечно, я тогда злая была, что ж тут непонятного? Потому что они друг друга любят... больше меня. Только я не стала особенно анализировать, что да как, этим Саша любит заниматься. Я еще немного потерпела и поехала назад.

Звоню в дверь, никто не открывает. Позвонила еще раз. Как-то странно мне стало. Хотя, что я скажу, если Александра откроет, я не сообразила. Вот толкусь я перед дверью и только волнуюсь. Вдруг вспомнила: у меня есть свой ключ, давно мне Саша на брелок повесил, а случай еще не представился. Как совпало! Тут-то я в первый раз сама в дом и вошла.

Вошла и вижу чудо: Александра - гранд-дама с горбатым носом по комнатам ходит, как слепая, - руки вперед выставила! Я на нее уставилась в недоумении, даже с места сойти не могу, только глазами провожаю. А та круг сделала и ко мне идет, а глаза у нее ничего не видят! Я как эту пленку вместо глаз увидала, заорать хотела, а голос не слушается. К ней только иду медленно, зову ее - не отвечает. Молчит и мимо, мимо куда-то. Я за ней, хвать за плечо. Всмотрелась в ее лицо и вижу: засыпает! Господи! На столе все ее таблетки снотворные рассыпаны, одни облатки пустые остались, даже не сосчитать, сколько она проглотила... А рядом записка валяется, чушь какая-то: "Я все начала и не могу остановить". Я эту записку скомкала и хотела в угол запустить, но почему-то в своем кармане нашла уже дома. Я-то знаю, и ты помнишь, что если человек снотворное съест, ему нельзя дать заснуть, ни на минуту нельзя - его уже не разбудишь. Я кричу, чтоб она не спала, а она присесть собирается! Трясу ее, трясу. Она бормочет что-то, а мне в кухню надо - воду в нее наливать, а она все садится, а воду надо скорее, ужас какой! Я на нее ору во весь голос - она что-то слышит. Вы не спите, я сейчас воду - не спите! говорю. Она кивнула. Я в кухню дунула, хвать какую-то вазу, наполнила водой из-под крана, прибежала назад, а она села и спит, понимаешь, спит! Я ее трясу, дергаю всю, потом воду ей на голову вылила. Она только пошевелилась слегка, но глаз уже не открыла!

Вот так оно и случилось... Я убежала, дверь захлопнула. А через два дня Саша вернулся.

Я вообще не хотела туда ехать. Дел было много. Но потом мне Грег позвонил, говорит, Саша не в себе, надо пожить там.

Я когда приехала, Саша, конечно, ничего не сделал из того, что положено. Он вообще... Ладно. Я сама ее похоронила.

Ты думаешь, - Кэти кивнула троюродной сестре, - она это сделала из-за меня, ревновала сильно? Я и сама вначале так подумала. Но если честно... наплевать ей на меня. И Александра не гибкая тростинка. Это Саша сегодня один, завтра другой, мечется, ищет... может внезапно под поезд прыгнуть. Она не такая. Ее не согнешь и не сломаешь: мореный дуб. Она крепко стояла, сильнее всех была.
– Кэти не заметила, как в задумчивости проскочила свой поворот.
– С другой стороны, я не назвала бы ее умной женщиной. Я думаю, она и женщиной мало была... Женский клан - это мир со своими ритуалами, правилами поведения - закрытый для мужчин. Ревность, иерархия, опять ревность, - откровенно призналась она.
– Умной женщиной считается та, которая хорошо приспосабливается к окружающей среде: к мужу, друзьям, коллегам. Но это не ум!
– заметила Кэти и засмеялась своему пониманию.
– Александра умная была по-другому. Она не играла и слишком редко подыгрывала. Умная была и... далекая.

А с Сашей они были одно. Другие составляли второй, третий эшелон, и у других не было никакого шанса войти в их круг. Примкнуть можно - войти нельзя.
– Кэти поежилась.
– Не так плохо мы с ними жили, а нет мне с ними житья... Они, безусловно, прекрасные люди, но для кого?
– она посмотрела в окно и промелькнувшие на тротуаре чужие лица показались ей более симпатичными и понятными, чем те близкие, о которых она говорила.

Глава 16