Шрифт:
Владимир Матэр
Владимир Матэр
Золотой дракон
Рисунки М. Паукера
В узком кругу военных разговор
— Послушайте, друзья, — заметил он. — Не всегда же мы только тем и занимались, что воевали или учились воевать. Было время — влюблялись. Хотите, расскажу одну историю? И поскольку среди нас сегодня молодежь, то, наверное, не лишне будет заметить: все, что происходит с нами в молодости, имеет значение куда большее, чем мы иногда предполагаем.
Согласие было единодушным. Наверно, еще и потому, что подполковник слыл человеком с неудавшейся личной судьбой. В свои сорок восемь лет он был холостяком и, кажется, не собирался жениться, хотя и нравился женщинам.
— Вы конечно знаете новый микрорайон в западной части города. Лет пять или шесть назад на месте двенадцатиэтажного красавца стоял небольшой бревенчатый домик с застекленной верандой. Их, похожих один на другой, много было рассыпано там.
Домик таился в глубине, на задворках, среди огородов, которые давно уж никем не возделывались и зарастали в ожидании своего часа лопухами.
Когда в последний раз я пришел туда, дом показался мне грустным, покинутым и совершенно облысевшим: не росла уже под его окнами раскидистая черемуха. Черные ветки ее почему-то всегда представлялись мне руками, с мольбой воздетыми к небу.
А в ту весну — начало нашей истории — черемуха цвела с какой-то безудержной радостью. Огород, двор, скамья — все кругом было устлано белопенным цветом. И сам дом в лунную ночь, казалось, плыл вместе с облаками в загадочную даль.
Может быть, я выражаюсь слишком старомодно, но все было именно так…
За год до события, о котором я хочу рассказать, мы с Николаем, я звал его тогда Николкой, окончили военное училище и служили в войсках — командовали взводами. Две маленькие звездочки на золотых погонах, портупея через плечо, широкий офицерский ремень — все это вызывало у нас великую гордость за принадлежность к офицерскому корпусу.
Николай был моим самым близким и единственным другом. Вместе мы учились в ремесленном, позже вместе работали на одном заводе, в один день были призваны в армию и направлены в военное училище. И там служили в одной роте, в одном взводе, в одном отделении.
После окончания училища, к нашей радости, мы получили назначение в один военный округ. Но Николая оставили служить в областном центре, а я оказался в отдаленном гарнизоне, в небольшой уральской деревушке с мягким лесным названием.
Я не завидовал другу. Напротив, даже жалел его. Потому что не в городе становятся
В день расставания мы дали клятву: хоть раз в год, но обязательно встречаться. И пусть весенний май будет нашим месяцем встречи.
Мы ведь были мужчинами, черт побери. На перроне щелкнули каблуками, взяли под козырек и пожали руки: сдержанность — признак мужественности. Потом уж, в вагоне, я смахнул слезы…
И вот он — май. Столько событий произошло за эти месяцы!
Николай, только что сменившись с караула, встречал меня на вокзале. Как и при расставании, мы взяли под козырек и, не удержавшись, расплылись в улыбках.
Самым достойным местом отметить встречу, по нашему общему мнению, был, конечно, ресторан. Только там, казалось, можно проявить свою несомненную взрослость и независимость.
Мы заняли столик на двоих рядом с оркестром. Заказали коньяк, который терпеть не могли, но слыхали, что его пьют солидные люди. И целую вазу шоколадных конфет, которые все еще обожали.
Звучала музыка. Плавно вращался зал вместе с набившейся в него публикой. И весь мир, такой благожелательный, тоже вращался вокруг нас — мы являлись центром.
Было уже поздно, когда головы мужчин, словно по велению, стали поворачиваться в сторону двери. Разумеется, повернулись и мы. Прежде увидели громоздкие часы над входными дверями. Они показывали ровно двадцать два ноль-ноль. А под часами… Под часами, щурясь и улыбаясь, стояли три женщины в непривычных, невиданно длинных вечерних платьях. Две — так себе, обыкновенные, и не очень молодо выглядевшие. А вот та, что стояла посредине… У меня перехватило дыхание, а друг мой достал носовой платок, аккуратно сложенный вчетверо, и промокнул крутой лоб, не обронив ни слова. Но я-то давно знал язык его жестов и понял, что Николай тоже в смятении.
…Они заняли столик неподалеку от нашего. Там вскоре появилась бутылка лимонада и три пирожных.
— Николка? — сказал я вопрошающе.
— Не отпустят, — ответил он. — Она им нужна.
В это время заиграла музыка. К их столику подлетела целая стая ресторанных завсегдатаев. Разных возрастов и достоинств. Не утерпел и я. Длиннее всех на голову, в кителе с золотыми пуговицами, я, конечно, обратил на себя внимание. Она встала и сделала шаг мне навстречу.
В молодости такие победы вызывали у нас гордое сознание собственной исключительности. Я посмотрел сверху вниз на своих соперников и вывел девушку в круг танцующих.
— А как вас зовут? — спросила она, танцуя.
— А вас?
— Женя.
— Женя! — Меня прорвало и понесло… — Честное слово, вы такая девушка. Как в старинных романах. Вы «Айвенго» читали? Вы непременно стали бы королевой турнира…
— На ноги наступаете, — нахмурившись, перебила она.
— Извините. Правда, Женя. Ну что тут хорошего в ресторане?! Кривые рожи и женщины… — опрометчиво убеждал я.
— Ну уж! — возразила она.
— То есть, конечно, нельзя обо всех, — я понял, что допустил оплошность. — А мы с другом показали бы, чего вы заслуживаете. Пойдемте, Женя, к нам за столик.