Золотой город
Шрифт:
— «Мы исследовали» — это сильно сказано. — Смитбэк оперся на рукоять лопаты. — Исследованиями занимается один из нас, в то время как другой довольствуется жалкой участью землекопа. И у этого горемыки во рту пересохло от жажды. Он отдал бы полцарства за глоток воды.
Нора протянула журналисту флягу, и тот сделал несколько больших жадных глотков.
— Этот человек — настоящий садист, — сообщил он, вытерев рот. — Думаю, строителям египетских пирамид приходилось легче, чем мне. Смилуйтесь, господин начальник, отдайте меня в рабство другому хозяину.
— Когда вы давали согласие
— И ты, Брут? — протянув к ней грязную руку, изрек Смитбэк.
— Идите посмотрите, что мы сделали, — поманил Блейк, указывая на небольшую, аккуратную ямку, проделанную с одной стороны рабочего объекта.
— Контрольная? — уточнила Нора.
— Да. Видите, какой отчетливый срез?
— Вижу.
Работа Блейка, поразившая ее своей аккуратностью, обещала принести невероятно богатые результаты. Внедрившись в мусорную яму, они со Смитбэком обнажили несколько десятков тонких слоев разноцветной почвы — коричневой, серой, черной. Каждый из слоев исследователи снабдили маленьким пронумерованным ярлычком. Другие ярлычки, совсем крошечные, помещались в тех местах, откуда были извлечены находки. На земле рядом с ямой стояли рядами многочисленные стеклянные и пластиковые контейнеры. В каждом из них заключался артефакт — зерно, фрагмент кости, кусочек угля. Нора заметила также подставку с переносным бинокуляром для извлечения из почвы вкраплений в виде волос, пыльцы и мелких семян растений. Рядом Блейк установил портативный хроматограф для анализа химического состава грунта. Она не могла не восхититься высочайшей квалификацией ученого.
— Как я уже сказал, здешняя яма — настоящее учебное пособие, — повторил Блейк. — Верхний слой — период пуэбло А. В нем мы обнаружили множество фрагментов рифленой керамики и еще несколько фрагментов красной. Далее следует пуэбло Б. Начало слоя относится ко второй половине десятого века.
— Тот же период, когда анасази создали поселения в каньоне Чако, — заметила Нора.
— Совершенно верно. А под этим слоем, — он указал на срез светло-коричневой почвы, — находится земля, лишенная признаков человеческого существования.
— Вы хотите сказать, что город возводился единовременно, а не постепенно разрастался из небольшого поселения?
— Именно так. А теперь поглядите на это.
Блейк открыл один из контейнеров, бережно вынул три осколка и разложил на куске войлока. Осколки матово поблескивали в лучах полуденного солнца.
У Норы перехватило дыхание.
— Черно-желтая керамика, — восхищенно пробормотала она. — Какие прекрасные образцы!
— Невероятная редкость, — довольно вскинув бровь, заявил Блейк. — Вам случалось встречать их прежде?
— Один только раз, на раскопках в Рио-Пуэрко. То были лишь крошечные фрагменты. Найти целый сосуд не посчастливилось никому.
Здешняя мусорная яма и правда таила в себе несметные сокровища, если в первый же день удалось обнаружить целых три редчайших экземпляра.
— А я никогда прежде
— Нет. Найдено всего около двадцати фрагментов, причем разрозненных. Может, вам повезет, и вы обнаружите здесь достаточно, чтобы попытаться определить их возраст.
— Надеюсь.
Блейк при помощи пинцета с резиновыми кончиками вернул находку в контейнер.
— А что вы скажете насчет этого?
Рукояткой совка он указал на срез почвы, где отчетливо различались темные и светлые полосы. Темные содержали осколки глиняной посуды.
— Несомненно, жизнь в этом городе имела, так сказать, сезонное течение, — заявил Блейк. — Большую часть года людей тут находилось совсем немного, я полагаю, около пятидесяти человек, а то и меньше. Однако каждое лето сюда устремлялись бесчисленные паломники. Что-то в этом роде происходило и в каньоне Чако, только здесь масштаб паломничества куда более значительный. О резком прибавлении числа жителей города свидетельствует количество печной золы и разбитой посуды, в некоторые периоды возрастающее многократно.
Сезонное паломничество, подумала она. Наблюдение подтверждало догадку Арагона о священном городе. Городе жрецов. Еще прошлым вечером Блейк так решительно пытался ее опровергнуть. Нора не стала сердить маститого собеседника напоминанием о его вчерашнем споре с коллегой.
— Вы уверены, что резкий прирост числа жителей происходил именно летом? — поинтересовалась она вместо этого.
— Еще бы! — фыркнул Блейк. — О данном факте говорит цветочная пыльца. Правда, ее не так много. Но, как я уже сказал, мы только начали раскопки. Пока что с уверенностью можно сказать только одно: эта мусорная яма свидетельствует о наличии в городе определенной социальной иерархии.
— Социальной иерархии?! — резко переспросила Нора, пораженная смелостью подобного вывода.
— Именно. В задней части ямы мы обнаружили фрагменты великолепной расписной посуды, а также кости употребляемых в пищу животных — лосей, оленей, индюков и даже медведей. А еще множество бусин, наконечники стрел и даже почти целые сосуды. В передней же — лишь осколки грубой гофрированной керамики. Да и остатки пищи там совсем иного рода.
— И что это за остатки?
— По большей части кости древесных крыс. А также белок, змей и койотов. В почве выявлено множество фрагментов насекомых — кузнечиков, тараканов, сверчков. Я обследовал их под микроскопом и выяснил, что все они слегка поджарены.
— То есть некоторые жители города питались жареными тараканами? — на всякий случай уточнила Нора.
— Несомненно, так оно и было.
— Как говорится, о вкусах не спорят, — подал голос Смитбэк.
— И как вы все это объясняете? — продолжила Нора разговор с Блейком.
— Вы знаете не хуже моего, что до сих пор в поселениях анасази ничего подобного не встречалось. Хотя разнородный мусор — явление распространенное и неопровержимо свидетельствует о наличии рабства. Рабы и их хозяева употребляют разную пищу, используют разную утварь и даже выбрасывают свой мусор в разные места.