Золотой киль
Шрифт:
Уокер переговорил с Альберто, а затем перешел на английский.
— Альберто сказал, что здесь недалеко. Если свернуть направо, есть место, где можно спрятаться. Он считает, что кто-то должен остаться со мной, пока он сходит за подмогой.
— Я пойду с ним, — Курце аж зарычал. — А второй итальянец побудет с тобой.
Они двигались вдоль горного склона и вскоре оказались в узкой расселине. Низкорослые деревья создавали небольшое укрытие, а под ногами было высохшее русло реки.
Альберто остановился.
— Сидите здесь, пока мы не вернемся. И не вылезайте из-за деревьев. Постарайтесь как можно меньше двигаться.
— Спасибо,
Несколько коротких слов на прощание, и Альберто с Курце исчезли в темноте. Донато устроил Уокера поудобней, и они приготовились пережидать ночь.
Для Уокера это было тяжелое время. Болела нога, и он очень замерз. Они оставались в ущелье весь день, а к следующей ночи Уокер стал бредить, и Донато с трудом утихомиривал его.
Когда наконец пришла помощь, Уокер был без сознания. Очнулся он в комнате с побеленными стенами. Всходило солнце, и у постели, где он лежал, сидела маленькая девочка…
Уокер внезапно замолк и посмотрел на свой пустой стакан.
— Выпьем? — поспешил предложить я.
Уговаривать его не пришлось, и я заказал еще пару порций.
— Значит, так вы и выбрались, — сказал я.
Он кивнул.
— Да, так оно и было. Господи, как было холодно в те две ночи на той чертовой горе. Если бы не Донато, я бы умер.
Я спросил:
— Итак, вы были спасены. Но где же вы оказались?
— В партизанском лагере высоко в горах. Партизанское движение тогда только создавалось, по-настоящему оно заработало, когда немцы начали укреплять свою власть в Италии. Немцы были верны себе — вы же знаете этих наглых ублюдков, — а итальянцам это не нравилось. В общем, партизаны не могли не появиться. Местные жители их поддерживали, и вскоре партизаны даже могли проводить крупномасштабные операции. Конечно, все они были разными — от бледно-голубых до ярко-красных. Коммунисты ненавидели монархистов, монархисты ненавидели коммунистов, ну и так далее. Группа, в которую меня занесло, состояла из монархистов. Там я познакомился с Графом…
Графу Уго Монтепескали ди Тоди в то время перевалило за пятьдесят, но выглядел он моложе и был еще полон энергии. Смуглый, с орлиным носом, с короткой седеющей бородкой, раздваивающейся книзу на два воинственных рога. Его род считался древним уже в эпоху Возрождения, так что аристократом он был до мозга костей.
Поэтому он и ненавидел фашизм, ненавидел выскочек правителей с их претензиями, коррупцией, с их липкими загребущими руками. Для него Муссолини всегда оставался посредственным журналистом, который преуспел в демагогии и держал короля фактически под арестом.
Уокер познакомился с Графом в первый же день своего появления в горном партизанском лагере. Как только пришел в себя и увидел серьезное личико девочки. Она улыбнулась ему и молча покинула комнату. А через несколько минут в нее вошел невысокого роста широкоплечий человек с бородкой, похожей на щетину, и заговорил на английском языке:
— А-а, проснулись? Теперь вы в безопасности.
Уокер помнил, что задал какой-то бессмысленный вопрос.
— Где я?
— Разве это имеет какое-нибудь значение? — насмешливо спросил Граф. — В Италии, но от итальянских фашистов вы защищены. Лежите, пока не восстановите силы. Вы потеряли мною крови, так что постарайтесь отдыхать и есть, есть и снова отдыхать.
Уокер был настолько
— Привел эскулапа, — сказал Курце, — так, во всяком случае, он себя называет, но подозреваю, что он всего-навсего студент-медик.
Доктор, или студент, осмотрел Уокера и остался доволен.
— Через неделю будете ходить, — пообещал он, сложил свои инструменты в сумку и вышел.
— Придется присмотреть за этим скользким taal, [3] — сказал Курце и поскреб в затылке. — Похоже, мы здесь надолго.
3
Грамотей (африкаанс)
— И никакой возможности пробраться на юг? — спросил Уокер.
— Никакой, — решительно отрезал Курце. — Граф, этот гном с bokbaavdjie, [4] говорит, что ближе к югу немцев больше, чем стеблей на маисовом поле. Он считает, что немцы собираются строить линию оборонительных сооружений южнее Рима.
Уокер вздохнул:
— Тогда мы действительно застряли.
Курце усмехнулся:
— Не отчаивайся. Здесь хотя бы кормят лучше, чем в лагере. Граф хочет, чтобы мы вошли в его группу. Он, как я понял, руководит своего рода истребительным отрядом, который контролирует часть территории, потому и собирает людей и оружие, пока есть такая возможность. Мы могли бы воевать здесь не хуже, чем в армии. Что касается меня, то я всегда мечтал действовать самостоятельно.
4
Борода (африкаанс)
Толстая женщина внесла дымящуюся миску с мясным бульоном для Уокера, и Курце сказал на прощание:
— Вылезай из-под одеяла и почувствуешь себя лучше. А я пока порыскаю вокруг.
Уокер выпил бульон и ненадолго заснул, а проснувшись, снова поел. Через какое-то время возникла маленькая фигурка, которая несла в руках тазик и свернутые бинты. Это была уже знакомая девчушка. Уокер решил, что ей не больше двенадцати лет.
— Папа велел сменить вам повязку, — сказала она по-английски ясным детским голоском.
Уокер приподнялся на локтях и разглядывал ее, пока она шла к кровати: одета аккуратно, в белом накрахмаленном фартуке.
— Спасибо, — сказал он.
Девочка наклонилась, чтобы срезать болтавшуюся на ноге шину, затем аккуратно смотала бинт, обнажив рану. Он посмотрел на нее сверху вниз, как на ребенка.
— Как тебя зовут?
— Франческа.
— Твой отец — врач?
Он чувствовал, как ее прохладные руки нежно прикасаются к его ноге.
Она покачала головой и коротко ответила:
— Нет.
Промыв рану теплой водой с явными, судя по запаху, добавками какого-то антисептика, Франческа присыпала ее порошком. Действовала она так ловко, что через минуту нога уже была забинтована.
— Ловко у тебя получается, — сказал Уокер.
Только теперь девочка взглянула на него — у нее были холодные светло-карие глаза.
— У меня большая практика, — ответила она, и Уокер смешался под ее взглядом и проклял войну, которая делает из двенадцатилетних девочек опытных медицинских сестер. — Теперь тебе нужно скорее поправляться.