Золотой пленник
Шрифт:
– И чего же потом, ваше благородие, когда они полетят из седел?
– А вот для потом ты и взял топор. Если кто из них к тебе близко окажется, так и дай ему по башке. Ну ладно, долой с коней.
Они спешились, и мул издал звук, за который получил свое прозвище. Мардиганец фон Криспа настороженно повел ушами.
– Совсем негромко, ваше благородие.
– Негромко, – согласился капитан, – но все же поставь его подальше. Кто знает, как он сможет, если постарается, а тебе нужно сидеть в засаде тихо. Все, начинай натягивать кованку, а я пойду дорогу разведаю. Через полчаса
– Понял, ваше благородие, – кивнул слуга и повел мула в глубь рощи.
54
Капитан ехал вдоль чахлых кустиков, тянущихся справа от дороги, а слева в полумиле виднелись крыши Лонгрена. Впереди белели остовы двух заброшенных мельниц с пустыми оконными проемами. Если Ханс следовал договоренности, он уже должен был сидеть на месте.
Фон Криспу хотелось проверить, пришел ли стрелок, однако кто знает, возможно, карсаматы, укрывшись в рощах, уже следят за ним. Впрочем, пока капитан ничем не рисковал: даже если стрелок не явится, он возьмет у Теллира положенную мзду и отправится восвояси.
Капитан вспомнил об эртадонте, это чудовище тоже могло сейчас наблюдать за ним, неизвестно, чему научил его хозяин.
«А если он почуял и сожрал Ханса?» – Эта мысль пришла столь неожиданно, что фон Крисп натянул поводья и остановил лошадь.
– Чушь все это, возьми себя в руки! – произнес капитан вслух.
Когда он вернулся к месту засады, то, вопреки ожиданиям, не заметил в дорожной пыли никаких следов, указывавших на скрытую ловушку. Возникло опасение, что слуга ничего еще не сделал, однако, приглядевшись, фон Крисп приметил на одном из деревьев кольцо проволоки.
– Корнелий!
– Я здесь, ваше благородие! – Из куста высунулся слуга.
– Хвалю, на дороге совсем ничего не видно. Давай-ка проверим, я проеду рысью, а потом ты подсечешь кованку.
– Я готов, ваше благородие.
Капитан отъехал на несколько шагов и перевел мардиганца на рысь. Как только он миновал засадное место, кованка взвилась и завибрировала, туго натянутая проворной рукой Корнелия: тот несколько раз обернул ее вокруг ствола, и теперь можно было не сомневаться, что снасть держится крепко.
Фон Крисп остановился, развернул лошадь и сказал:
– Отлично, если так же сработаешь – им от нас не уйти. А где твой топор?
– А вот, под кустиком.
– Не знаешь, что с ним делать?
– Знаю, ваше благородие, это чтобы не мешался, да и хватать удобнее, когда время подойдет.
Капитан подъехал ближе.
– Что-то раньше я не замечал за тобой таких повадок, Корнелий. Ты что же, из воров будешь?
– Что вы, ваше благородие, как можно! – замахал руками слуга. – Батрачил я, всю жизнь батрачил, а еще детей нянчил у купца одного, целых два года.
– Вот ты где всему обучился – и стряпать, и стирать?
– Так точно, ваше благородие.
– Прямо стряпуха. – Капитан усмехнулся. – Только ухватки разбойничьи у тебя имеются, вон как кованку спрятал, не углядишь.
– Ну… – Слуга пожал плечами, пряча глаза. – Было по молодости – скот воровали.
– И отбивались, случалось?
– Когда догоняли, конечно, отбивались. Только
– А топором что же, пугал только?
– Топор скотокраду лучший инструмент, бывало, как угоним скотину, так сразу в ближайшую балочку, там головы посрубаем и давай свежевать. Мясо в шкуру заворачиваем, а требуху с костями в ямы прячем и кровь пылью присыпаем, чтобы никто не дознался, что тут приключилось. Шкуры на телегу – и на рынок, продать подешевле да побыстрее.
– Стало быть, тогда ты и научился следы на дороге подделывать?
– А то как же, это дело серьезное, мужички по следам придут – не помилуют. Один мой сподручник однажды рукой махнул, дескать, и так сойдет, потом три дня на колья надетый умирал. Сам поплатился и на нас навел, насилу убежали.
Они помолчали, прислушиваясь к звукам с другой, параллельной дороги, где, позвякивая кольцами на постромках, двигалась подвода на быках. Сердитые окрики возницы разносились далеко.
– Я тебе какое жалованье плачу?
– Дык на четыре рилли уговаривались.
– И чего, я тебя никогда не обижал?
– Мне много не надо, пока я при вас, и то хорошо.
– Ладно, что было, то было, если сегодня живым останусь, получишь золотой.
– Золотой?!
– Да, так что бей вернее, когда время придет.
55
Во дворе между двумя мельницами стоял сложенный из ракушечника сарай. Когда-то в нем хранились мельничные жернова – огромные, в полтора человеческих роста каменные колеса, некоторые так тут и остались. Для выноса жерновов у сарая имелись широкие дубовые ворота, однако с незапамятных времен они были заперты на замок. Сломать его пытались много раз, но на ржавом железе оставались лишь царапины и вмятины, зато другую дверцу в сарае выбили, так что всякий, кому хотелось посмотреть на жернова, мог войти.
Возле дубовых ворот сарая капитан обычно встречался с эрмаем Теллиром. Они оставляли лошадей на противоположных углах двора, накидывая поводья на деревянные столбы, и сходились, словно соперники.
Посмотрев на столб, капитан огляделся – за каким-то из этих пустых окон должен был скрываться Ханс. Вскоре фон Крисп заметил его, арбалетчик стоял в глубине этажа, и даже с расстояния в четыре десятка ярдов капитан чувствовал направленную на него ненависть.
«Неужели второй болт пойдет в меня?» – подумал он. Обещания Хансу были даны щедрые, но кто знал, что в голове у этого мерзавца. Однако что-то менять было уже поздно.
Отбросив всяческие мысли, капитан начал прогуливаться по замусоренному обломками двору. О том, что он волнуется, можно было догадаться только по тому, как часто он поправлял шляпу. По-хорошему для такого случая пригодились бы кираса и шлем, но тогда Теллиру не пришлось бы гадать, с чем его ждет здесь капитан фон Крисп.
Послышался стук копыт, капитан повернулся к дороге и сразу узнал карсаматов на их невысоких, с длинными гривами и хвостами лошадках. Как всегда, их было пятеро, двое остались на дороге, а трое поскакали к руинам. Перед каждой встречей они осматривали двор, капитан это знал.