Золотой пленник
Шрифт:
101
Ужин был обильным, давно невольники не ели ничего столь вкусного и питательного. Сначала им дали разваренный рис с медом на топленом масле, потом жирный сыр – кто сколько съест.
Некоторые съели много и того и другого, а когда поднялись в казарму и заложили лестницу каменной плитой, начались хождения в туалет – в каморку, где стоял большой медный таз.
От частого снования туда и обратно запах отхожего места распространился по всей казарме, на тех, кто объелся, стали ругаться, однако находившийся здесь же сержант Уэйт лежал на соломенном матрасе и не обращал на ссору внимания. Он смотрел
Питеру, Крафту, Спиросу и Густаву повезло: они не попали в караул и имели возможность выспаться. Свое оружие, как и все остальные, сложили в проходе, а обмундирование повесили на специальные деревянные распорки, имевшиеся на всех топчанах.
– Ну и как вам это нравится? – спросил Густав, он притащил с собой в казарму несколько сухарей, однако съесть их решил, когда все уснут.
– Жратва хорошая, – погладив брюхо, сказал Крафт.
– А мне очень мундир понравился, – признался Питер, погладив пахнущее мышами тонкое сукно. Размер был велик, но Питер все равно был доволен. Покажись он в таком виде в Гудбурге, девушки своим вниманием его бы не обошли. Последнее время он часто думал о девушках, так повлияла на него встреча с пышнотелой ворожеей.
– А вот интересно, море отсюда далеко? – снова спросил Густав.
– До моря полтора дня ходу, – ответил Спирос. – Увижу ли я его когда-нибудь…
– Увидишь, конечно, вот разобьем туранов – и дадут нам вольную, тогда съездим к тебе на остров, – заверил Питер.
– А у тебя там кто-то остался? – спросил Крафт.
– Сестра.
Беседа шла ни о чем, Питер пригрелся и под дрожание слабого пламени свечей незаметно для себя уснул.
Проснулся он от какого-то гула и, открыв глаза, поначалу ничего не понял. Он находился в той же казарме, только топчаны его товарищей были пусты. Оглядевшись, он увидел, что почти все невольники Первой роты стоят в проходе.
– Ну ты и силен спать, – остановившись рядом, усмехнулся Витас, он находился на дежурстве, поэтому был в мундире.
– А что это за шум?
– А это, брат, нечисть в стены бьет. Два часа уже такая музыка, удивляюсь, как ты и спать-то мог!
Питер стал прислушиваться, помимо ухающих ударов в стены казармы, отчего содрогалось все здание, с улицы доносились какие-то голоса.
– Ребята, выходите – погуляем! – зазывал звонкий девичий голос.
– А они нас боятся, – ответила вторая девушка, и они засмеялись.
– Точу ножи-ножницы! – закричали совсем рядом.
– Молоко-молоко! Свежее молоко, прямо из-под коровки! Подходите, люди добрые, недорого отдам! – предлагала молочница.
И снова:
– Ребята, выходите – погуляем!
– Точу ножи-ножницы!
– Ишь как выводят, сволочи, – заметил кто-то из невольников. – Прям как на площади.
– Ничего, пусть выводят! – ответили ему. – За такими стенами им нас не взять.
Только были произнесены эти слова, как послышался скрежет отодвигаемой каменной плиты, ею закладывали на ночь выход на лестницу.
Все с криками бросились держать ее, но тут же отпрянули – край плиты приподнялся просунутой под нее черной клешней, а в образовавшуюся щель, извиваясь, протискивалась зеленая, словно лишенная костей лапка.
– Руби ее, Витас! – закричали невольники. У Витаса, как у дежурного, имелся меч.
– Назад! – приказал сержант Уэйт, яростно
Все подались назад, пропуская сержанта. Тот приподнял факел повыше, рассматривая конечности чудовища, и еще раз прокрутил в голове полученные указания: зеленых – жечь, черных – рубить. После этого поднес факел к длинной, покрытой пульсирующими наростами зеленой лапе и, чуть помедлив, ткнул в нее.
Чудовище заверещало и отдернуло конечность, да так, что подпрыгнула плита.
– Не нравится, сволочь! – возликовал сержант и, перехватив дубинку в правую руку, со всего размаха ударил по черной клешне. Однако ничего не произошло, клешня пошевелилась, но не убралась, а из-под плиты послышалось недовольное урчание.
Сержант ударил еще несколько раз, но безрезультатно.
– Меч давай! – закричал он в запале.
Витас подал меч, и тогда, с трех ударов, удалось пробить толстую костяную защиту лишаря. Брызнула черная кровь, чудовище отдернуло поврежденную лапу, и каменная плита с грохотом встала на место.
Несколько человек заорали «ура!», но сержант обругал их, приказав заткнуться и встать для надежности на плиту.
Они встали – человек десять, да так и стояли до самого утра. Всем стало понятно, почему у солдат и офицеров гарнизона красные глаза – они ночи напролет караулили двери и окна.
Сержанту удалось поспать урывками часа полтора, его солдатам – по два с половиной. Когда встало солнце и в щели между оконными камнями проникли его первые лучи, сержант Уэйт, небритый, с запавшими глазами, приказал чуть отодвинуть плиту, чтобы можно было просунуть лишь руку.
Плиту отодвинули, и он согласно инструкции стал ждать.
Скоро на лестнице послышались шаги, пришел местный лейтенант, он просунул в щель руку, и Уэйт полил ему ладонь водой. Если бы это было чудовище, отводившее людям глаза колдовством, его лапа на мгновение приняла бы первоначальный вид. Но с лейтенантом все было в порядке.
– Отодвигайте, – скомандовал сержант и облегченно перевел дух. Первую ночь они продержались.
102
После плотного завтрака во дворе перед казармами капитан устроил бойцам трех рот небольшую тренировку. Отрабатывали уже знакомые построение и повороты. Делать это в сапогах, кирасах и шлемах, да еще с полновесным оружием, в полтора раза более тяжелым, чем учебные жерди, было нелегко. За полчаса все взмокли, однако капитан не разрешал снимать шлемы и кирасы, он знал, что невольникам необходимо пообмяться в новых мундирах и амуниции.
Особенно тяжело приходилось защитникам, ведь вместо легких дощатых щитов им выдали щиты, обитые коваными пластинами, которые были и шире, и выше учебных.
– А что же вы хотели?! – распекал их капитан, когда защитники падали от изнеможения или не могли подняться с колена под тяжестью щита и утяжеленной дубинки. – Большой и прочный щит вам пригодится, когда придется защищать ваших товарищей из второй и третьей шеренги от стрел и арбалетных болтов.
Фон Крисп не рассчитывал на такое оснащение, обычно казенных людей вооружали чем попало – плохонькими деревянными щитами, вместо кирас – кожаными простежками. А уж какие они несли потери от стрел – и говорить было нечего, капитану приходилось видеть десятки убитых в голову стрелами, пробивавшими войлочные каперки под раскатанной медью.