Золотые пешки
Шрифт:
– Это я тебе, Острогор, для общей информации рассказываю, – продолжал полковник. – Воду ты израсходовал, и хотя дожди ещё будут, статус-кво надо восстановить.
Огромная фигура едва заметно подалась в сторону танкиста:
– Поставь-ка бочку на место. А ты принеси кружку! – кинул он за спину, и конвойный застучал сапогами, побежав в столовую.
– Вот тебе задание, сержант. Видишь на том конце плаца колонку?
– Вижу, товарищ полковник.
– Так вот, орёл, будешь набирать из колонки воду в кружку и носить её сюда, наполнять бочку. Начнёшь прямо сейчас, – начальник гауптвахты
– Пока не наполнишь до краёв, приём пищи для тебя запрещён!
– А если я успею до ужина? Полковник приподнял брови:
– А ты нахальный, оптимист! Это нонсенс, сержант!
– Ну, а всё же?
– Скорей всего, небо упадёт в Дунай, нежели у тебя это получится!
– А Суворов, между прочим, Измаил-то взял!
Дубов смерил Острогора долгим взглядом холодных глаз, в которых вспыхнула и тут же погасла искорка азарта. Он взял подбородок в ладонь.
– Хм. Заинтриговал. Историю, смекаю я, ты знаешь. А вот силы свои переоцениваешь. Ладно, Диоген! Если управишься до 15.00, выпущу из-под ареста!
Сидя на втором этаже административного блока, полковник бросал взгляды в окно и наблюдал за спорой беготнёй сержанта по плацу.
Водонос, выработав свою методу сизифова труда, рысцой мчался от бочки к колонке, а обратно двигался быстрым, семенящим шагом со склонённой головой к полной кружке, намертво зажатой в ладони. Проливать мимо было непозволительной роскошью, каждая оброненная капля приравнивалась к секунде, если не минуте истраченного вхолостую времени.
За 45 минут перемещения по маршруту бочка – колонка – бочка, Острогор расплескал весь свой энтузиазм, стал выдыхаться и снизил темп скорости, выискивая в умозрительных вариантах более эффективный способ решения задачи. Старая модель «в час по чайной ложке» не лезла ни в какие ворота. Вода в ёмкости едва поднялась до щиколотки.
«Думай, думай! – подстёгивал свой разум Острогор, а поймав на себе взгляд Дубова, заводился ёще пуще. – Соображай, соображай, хомо сапиенс! Ищи выход!» Ему казалось, что стриженая бобриком голова из главного кабинета тюрьмы беззвучно хохотала, потешаясь над его бесплодными потугами. От этого становилось горько и обидно. Но более всего его угнетала мысль о невозможности (или его интеллектуальной неспособности?) найти ответ на буравящий извилины вопрос: «Как наполнить бочку за короткий срок? Как?!».
За 5 минут до обеда полковник Дубов уложил бумаги в сейф, встал из-за стола и подержал на ладони зреющий плод лимонного дерева – гордость своей комнатной плантации. Определив примерный вес набирающего желтизну фрукта, он посмотрел в окно, за которым начал моросить дождик. Острогор по-прежнему таскался с эмалированной кружкой, а уровень воды в бочке – сверху это было видно отчётливо – не достиг даже середины.
Выйдя на плац, полковник постоял несколько секунд у входа и направился в пищеблок, не обращая внимания на сыпавшиеся сверху мелкие и редкие капли дождя.
– Острогор, – окликнул он арестанта, – когда намечаешь штурм Измаила?
– Военная тайна, товарищ полковник! – семеня от колонки, отозвался сержант.
– Шутник! –
– Время ещё есть, товарищ полковник, – Острогор поравнялся с Дубовым и стал во фрунт.
– Ты не просто оптимист, сержант, ты – фантазёр! Если надеешься на дождь, так зря. Он скоро кончится.
Когда Дубов вновь появился на свежем воздухе, неся в желудке персонально для него приготовленные и с аппетитом уничтоженные блюда: лапшу, азу по-татарски и компот из консервированных фруктов, он по привычке пристально оглядел свои владения. Порядок и чистота радовали глаз.
Дубов присел под навес на свежевыкрашенную в зелёный цвет скамеечку, вынул пачку «Столичных», доставленных по заказу из самой Москвы, и чинно закурил. Вымытый закончившимся дождём двор был пустынен. Он мгновенно приобретал это свойство, лишь только на него падала тень хозяина. Порядок! Мыши – в норах, коты – в засаде.
Вымершее пространство скрашивала только одинокая фигура Острогора, курсировавшего с эмалированной посудиной как буддистский монах с кружкой для милостыни.
Пустив из лёгких дым, полковник отметил бросившиеся в глаза явные признаки перемен, произошедших с сержантом. Одержимость и упорство, доселе сквозившие в движениях арестанта, уступили место некой обстоятельности и толковости – свойственность, вырабатывающаяся у многоопытных мастеров, познавших тонкости и секреты совей профессии. От метаний и угорелого бега прыткого узника не осталось и следа. Более того, складывалось впечатление, что до колонки Острогор фланировал c вызывающей вальяжностью, а обратно, наполнив кружку, дефилировал с грациозной дерзостью.
Дубов заподозрил неладное. Что-то здесь было не так. Не докурив сигареты, он зашагал к Острогору.
– Товарищ полковник! – гаркнул сержант, завидев начальника гауптвахты, – разрешите доложить!
– Разрешаю, – кивнул полковник, от которого не скрылся легкий оттенок лукавости, мелькнувший в сержантских зрачках.
– Это последняя кружка! Разрешите вылить её в бочку!
Полковник зыркнул на бочку – она была полной. Это прекрасно виделось даже с тридцати шагов. Но это невозможно! Однако круглое зеркало в деревянном обрамлении свидетельствовало о наполненности тары до краёв. Неужели мираж? Дубов плотно закрыл веки и опять взглянул на бочку. Нет, зрение его не обманывало.
А Острогор, не дождавшись разрешения, браво отчеканил шаг и торжественно перелил воду из мелкой тары в гигантскую. Для акцентирования момента не хватало только духового оркестра с тушем.
– Товарищ полковник! – чудо-исполнитель чуть ли не орал в ухо обомлевшего великана, – ваше приказание выполнено! Измаил взят!
– Ну-у-у, – развёл руками полковник, – удивил и победил! Генералиссимус!
– чтобы скрыть ещё не растворившееся замешательство, он добавил. – Марш в столовую, скажешь, что я приказал накормить отдельно. Потом ко мне, на оформление!