Золотые поля
Шрифт:
— А как вы очутились в Леванте?
— Перебрались сюда всей семьей в тысяча восемьсот семидесятом году или около того.
— Так, значит, твой дядя Джеми погиб в Леванте?
Задумавшись, отец всосал губами воздух, потом сказал:
— Дядя Джеми погиб в Южной Крофти зимой тысяча восемьсот шестьдесят девятого года, за два дня до Рождества.
Джек помнил эту историю, хотя и несколько смутно. Ему также было известно, что после гибели Джеймса Брайанта от несчастного случая в шахте отцу Чарльза достался от брата домик
Чарльз заговорил опять, прерывая воспоминания Джека и глядя на море:
— «Забери мальчика из шахты», — часто говаривал дядя Джеми отцу. Но мы не могли себе этого позволить. Мужчины нашей семьи на протяжении многих поколений были шахтерами и добывали олово.
— А потом вы продали дом, — подсказал Джек.
Брайант вздохнул и посмотрел на свои большие руки, уже не покрытые трещинами и ссадинами. Теперь ему регулярно приводили их в порядок и полировали ногти в салоне для джентльменов в Кэмборне.
— Верно, потом мы продали дом. Меня всегда возмущало, в какой нищете жили шахтеры. Как ни молод я тогда был, но все же понимал, что мы делаем лондонских толстосумов еще более богатыми, в то время как наши семьи перебиваются с хлеба на квас. Ведь в те времена у шахтеров не было никаких прав, ни забастовок, ни лоббистских группировок. Тогда никто и не слыхивал о таких вещах. Мы знали лишь, как работать в шахте по двенадцать часов. — Лицо отца исказила гримаса. — Да умирать, не дожив и до сорока.
Джек кивнул, но промолчал.
— А потом появилась мама. Такое хрупкое создание. До сих пор не могу взять в толк, как на нее нашло выйти замуж именно за меня. Она имела возможность подобрать гораздо более удачную партию. У мамы ведь образование, поэтому она могла найти себе прекрасного мужа.
— И нашла, папа, — произнес Джек. — Посмотри, что ты ей дал. — Юноша уже не помнил, когда они в последний раз вот так беседовали с отцом.
— Вот именно из-за нее я и решил сделать все возможное, чтобы вырваться из шахты. К тому времени мы все жили в дядином коттедже. Это, конечно же, было лучше, чем продуваемая всеми ветрами, осыпающаяся хибара, которую снимали мои родители, но все же перспективы выглядели не слишком многообещающими.
— Пока не выяснилось, что под домом залегает жила. — Джек словно снова стал ребенком, которому родители в очередной раз читают сказку, слышанную так часто, что он уже выучил ее наизусть и подсказывает, что будет дальше.
— Верно. Твой дедушка не хотел продавать дом, Джек. Между нами разгорались отчаянные споры. Я говорил ему, что своим упорством он отказывает в будущем мне, да и моему сыну тоже. Тебе к тому времени было года три-четыре.
— Я так и не понял, как тебе удалось его убедить. Дедушка ведь был такой настырный.
— Я напомнил ему слова дяди Джеми, который просил его забрать меня из шахты. К тому же в груди у меня так сипело и хрипело, что этого невозможно стало не замечать. Наверное,
Повернувшись, Джек уставился на профиль отца. У него у самого был такой же, с выступающей линией нижней челюсти, характерной для сильного человека.
— Нет, я этого не знал.
— Дедушка не желал иметь ничего общего с деньгами. Он до конца дней так и спускался в шахту. Ни одной душе не обмолвился, сколько получил, и меня заставил поклясться, что я никому не скажу. Все, значит, досталось мне в двадцать семь лет. Дед велел мне использовать эти деньги со смыслом. Так я и поступил, прекратил работать в тот же день, но, видишь ли, к тому времени шахта была уже у меня в крови. Я не мог полностью порвать с ней и стал искать способ как-то связать свою новую деятельность с горной промышленностью. Самой лучшей мне показалась идея поставлять сырье крупным компаниям. Именно я выдвинул предложение выдавать людям бесплатные свечи.
— Правда? — Джек удивленно нахмурился.
— Я никогда не забывал, каково там, в забое. Ты скажешь, что я так и не достиг своей главной цели, не сделал так, чтобы людям внизу было светлее, но когда они все-таки решают поджечь фитиль у какой-нибудь моей свечки, то она горит как следует. Хотя это дурачье предпочитает работать в темноте.
— Но разве это не было способом открыть новое производство?
— Правда. Но все, что я делал, включая открытие в Кэмборне офиса по выдаче небольших займов, имело целью облегчить жизнь шахтерам. Видишь ли, Джек, я всегда помню о своих корнях.
— Я понял. — Внезапно Джека осенило, куда клонит отец.
— В самом деле? Неужели?
— Да. Ты хотел, чтобы я не удалялся от наших корней, помнил, что за нами многие поколения шахтеров.
— Ты прав, Джек. — Лицо отца смягчилось, морщины на лбу разгладились. — Среди нас не водилось контрабандистов или пиратов. Мы были шахтерами, добывали олово. Мне удалось уйти от грязи и беспросветной нищеты, дать хорошую жизнь маме и какие-то перспективы тебе, но шахта у меня в душе. Мне хотелось бы, чтобы она была и у тебя в душе тоже. Я мечтал, чтобы ты стал высококвалифицированным специалистом, горным инженером. Чтобы однажды… — Отец умолк.
Сердце Джека взыграло. «Передать мне дело?» — думал он, затаив дыхание.
— Но все изменилось, — продолжал отец, на лице которого появилось знакомое выражение неудовольствия. — Ты умен, Джек. Ты гораздо толковее всех Брайантов, которые жили до тебя. Я хотел, чтобы ты стал специалистом в горной промышленности и однажды твердой рукой повел корабль нашей компании по волнам нового века, со свежими идеями, опираясь на знание основ. Я надеялся, что с твоим инженерным мастерством ты сумеешь… — Он осекся и вздохнул. — Но тут начались карты, пьянство, пирушки…