Zомбак
Шрифт:
– Не смотрю, – кидаю в ответ на ее взгляд.
Она поворачивается ко мне спиной и стягивает с себя халат, снова тянется к стулу, на этот раз за лифчиком. У нее молочная, абсолютно идеальная кожа и аккуратная грудь с задорно торчащими сосками. Знаю, что обещал не смотреть, но, пожалуй, такое невозможно. Я наблюдаю, как она помещает грудь в чашечки бюстгальтера, заводит руки за спину и наощупь застегивает крючки. Сверху надевает черную толстовку и забирает волосы в высокий хвост. С легкостью наклоняется и подбирает белые гольфы на полу. Садится на край кровати, чтобы их надеть.
Несмотря на легкое головокружение и зашкаливающее давление в штанах, ползком подбираюсь к Веронике и обнимаю сзади, кладу голову на ее плечо.
– Тебя проводить? –
– Была бы очень признательна. Вдруг там еще не все разошлись. Они с утра похожи на живых мертвецов, – вздрагивает Ника, вспоминая пьянчуг с бодуна.
– Окей.
Мне, как обычно, не нужно искать свои шмотки, я снова уснул в одежде. Поэтому следом за Вероникой подбираюсь к двери. Мы щелкаем замком и выглядываем наружу. Ника пропускает меня первым, а сама на носочках крадется сзади. Я осматриваюсь, оценивая опасность. Прямо по коридору в углу легко можно различить рвотную жижу, которую вчера оставила Вика. В остальном здесь валяются пустые банки от коктейлей и энергетиков, пеперони, слетевшая у кого-то с куска пиццы. Ну и белая слизь. Немного, но наткнуться можно. Иду осторожно, обходя загрязненные места на ковре, чувствую себя проводником, который просто обязан провести оставшуюся в живых к пункту спасения. Не хватает только топора, чтобы в случае чего отмахиваться от нечисти. Но, к счастью, мы никого не находим в коридоре и на кухне. Пусто. Тусовка рассосалась по домам. Но вечером эти люди опять будут здесь. Как они приходят? Не могу сказать точно. Может быть, у кого-то есть ключ от моей квартиры. Так что закрыть дверь – не вариант.
«Поменять замок?» – спрашиваю себя, переступая через свежее пятно от пролитого кофе.
– Подожди, – шепотом останавливаю Веронику. – Еще не засохшее. Странно.
– Да ладно, может, ближе к утру кто-то разлил, пошли.
Но мы не успеваем сделать шаг, как из зала выходит голый незнакомый парниша с длинными волосами, рассредоточенными по всей голове, как листья у пальмы или грива у льва. Вероника вскрикивает сиреной и прячется за меня, вцепившись пальцами в мою футболку. Парень тоже пугается и кривится в лице, похоже, визг Вероники отзывается болью в его голове, как и в моей.
– Тише! Чувак, уйми ее, я уже ухожу. Мне на поезд в восемь, голова щас взорвется, – хриплым голосом говорит он.
– Ники, – говорю я, и она тут же замолкает, но по-прежнему боится выглянуть. Чувствую ее горячее взволнованное дыхание, упирающееся мне в шею.
– Охеренная тусня, чувак. Зови еще, – парень мельтешит по комнате, наверное, в поисках одежды.
Замечаю на столе майку и бросаю ему, спустя несколько минут находятся джинсы, носки парниша даже не пытается отыскать, машет на них рукой и кидает пофигистичное «похуй». Проверяет по карманам телефон и деньги, звякает ключами и еще чем-то лязгающим, кое-как завязывает шнурки у кед и выходит за дверь. Вероника снова появляется из-за моей спины.
– Кошмар! Это совсем не то, что я хотела увидеть с утра! – морщится она, наверняка вспоминая голое тело незнакомца с обмякшим волосатым членом.
– Некрасиво получилось, – соглашаюсь с ней.
– Они всегда такие? – тихо спрашивает Ника.
– Кто?
– Ну эти ваши… причиндалы.
– Не у всех и не всегда, – посмеиваюсь над ее вопросом. Ей-богу, как маленькая. Ее щеки заливаются румянцем, а взгляд потуплено опускается. Беру ее за руку. – Люблю, когда ты такое спрашиваешь. Ты забавная, – говорю ей, а потом вспоминаю момент с ее переодеванием и добавляю: – И красивая.
Убедившись, что в ванной комнате никого нет, пропускаю туда Веронику первой, а сам стою и жду очереди. Оглядываю урон, нанесенный квартире. Кажется, в зале появилось новое граффити с зеленой лягушкой и фиолетовым дымом у нее из пасти. А еще битая посуда и залитый соком диван. Но это не новость, такое случается постоянно. И раньше мы с Никой полдня квартиру драили, потом надоело – стали убирать только видимые загрязнения
– Следующий, – с улыбкой произносит Вероника, выходя из ванной.
– Ты бегать? – спрашиваю, почти скрывшись за дверью.
– Да. Со мной хочешь?
– Вряд ли бегать хочу. Но потусить на улице – я бы не отказался. Сегодня четверг, – размышляю вслух.
– А, тетя Света, – вспоминает Ника. – Ну тогда давай, только побыстрее. И зубы хорошенько почисть!
– Целоваться будем? – выглядываю из-за двери, чтобы поймать момент, когда она будет злиться.
– Да иди ты!
Она и вправду забавная. Знаю, что хотела бы поцеловать меня и что у нее никого еще не было. Такая милая и наивная. Мне нравится наша игра, как будто бы мы влюблены. Может, и влюблены. Только не ее это будущее: просыпаться в затхлой квартире с алкашами в компании; закрываться каждый вечер в комнате и бояться, что выломают дверь; наблюдать малоприятные картинки с небезопасными связями; в конце концов, бороться с моими паническими атаками, как сегодняшняя…
«Решил, что разговариваю с мамой. Кусок дерьма, – чищу зубы и грызу щетку, но больше себя изнутри. – Возьми себя в руки, придурок. Нужно больше энергетиков».
Смотрю в зеркало, висящее над раковиной, и замечаю что-то черное на ногтях. Присматриваюсь сначала к отражению, потом к собственным пальцам. Лак? Нет, серьезно?! Сплевываю белую пену в раковину и набираю немного воды в рот из-под крана. Снова полощу и сплевываю. Убийственное испытание – чистить зубы. После пасты во рту немеет и остается привкус саднящей мяты, которая неприятно скрипит и вызывает изжогу. Чтобы избавиться от этого ощущения – непременно нужно кофе. Я даже готов встать на четвереньки и вылакать кофейную лужицу на кухне, лишь бы унять эту мятную свежесть. Но Вероника стучится в дверь, значит, я нахожусь в ванной слишком долго, пора выходить. Умываюсь, утираюсь полотенцем, после чего появляюсь перед Никой и дышу ей зубной пастой прямо в лицо, как выпивший гаишнику в трубочку. У нас тут другие проверки. Улыбаюсь во все двадцать восемь.
– Молодец. Голову помыл? – спрашивает, в то время как я прохожу мимо и ныряю в кеды. – Эй, а как же душ?
– После твоей пробежки вместе сходим, – подмигиваю ей, и она снова заливается краской.
На улице немного зябко, жмусь в своей футболке, пока Вероника разогревается на месте. Раньше мы вместе бегали, каждое утро. Я серьезно увлекался спортом, мог пробежать и десять, и двадцать километров. Сейчас, наверное, и метра не пробегу. Мои ноги тяжелые, неподъемные, а ступеньки у подъезда такие маленькие и частые. На одной из них спотыкаюсь и чуть ли не лечу кубарем на тротуарную дорожку, но успеваю повиснуть на перилах.
– Все нормально! – посмеиваюсь над своей немощностью, хотя больше хочется разрыдаться. Не ожидал, что тело станет подводить меня в девятнадцать лет.
Вероника напряженно смотрит за тем, как я ковыляю к лавочке, но потом убегает, она и так задержалась. Хочу распластаться по скамейке, привалившись на спину, но солнце сразу же начинает лупить по глазам. Слишком яркий и теплый сентябрь, в футболке уже не холодно. Лучи проходятся по лицу, и я укрываюсь от них рукой. В голове тоже пекло. Тянусь в карман за телефоном и открываю «шорты». Это всегда спасает. Листаешь пальцем снизу вверх – то ржешь, то морщишься, то удивляешься. Одни идиоты снимают короткие ролики, чтобы другие идиоты их смотрели. Я – тот идиот, который смотрит. И, главное, невозможно остановиться. Это мой личный плюс, когда нужно убить много времени. А времени у меня вагон, только бы не спать.