Зона Притяжения
Шрифт:
– А где Осака?
– В соседнем отсеке начался пожар. Он пытается потушить его. Но, по-моему, это бесполезно. Необходимо как можно быстрее эвакуироваться!
Лишь после его слов я обратил внимание, что в кабину уже стал проникать дым. Мой разбитый нос был наполнен кровью, поэтому я не ощущал запах гари, но дышать от этого не становилось легче.
– Потерпите, я сейчас открою запасной выход!
Пока Робертсон мучался с люком, в кабину влетел взмокший от пота японец, а за ним ворвались клубы серого дыма. Затворив дверь в соседний отсек, прокашлявшись,
– Все очень плохо! Я не сумел потушить пожар.
– Лучше помогите мне! – натужно прокряхтел Робертсон, силившийся открыть люк.
Наконец четыре руки повернули заклинивший замок, и запасной вход открылся. Пока Робетсон закреплял аварийную лестницу, Осака кинулся ко мне и предложил свою помощь.
– Ничего, как-нибудь сам, – отказался я и медленно двинулся к открытому люку.
Как мне показалось, японец развел слишком активную деятельность. Может быть, таким образом он пытался реабилитироваться за свое неадекватное поведение в первые минуты катастрофы.
– Добрынин, вы сможете спуститься самостоятельно? – спросил меня Робертсон.
– Постараюсь.
– Тогда я пойду первым, и буду страховать внизу, – сказал он и скрылся в проеме люка.
Едва я подошел к выходу и поглядел под ноги, как у меня закружилась голова. Челнок, подмяв под себя подлесок, словно траву, достиг основного леса и чудом остановился о полувековых елей и берез. Сквозь кроны деревьев виднелось залитое солнцем ржаное поле. Тишина. Лишь где-то в глубине чащи слышались тревожные голоса птиц. А ведь еще несколько минут назад этот мирный уголок сотрясал чудовищный рев реактивных двигателей. Теперь же природа, словно стремясь компенсировать противоестественный ей шум, исцелялась тишиной.
Да, я дома. Жаль, только запахов не чувствую. А как бы было хорошо вдохнуть полной грудью запахи родного дома после двух месяцев космической стерильности, а затем попасть в радостные объятия спасателей, прилетевших на вертолете. Вот как я представлял свое приземление. Но судьба распорядилась по иному.
Робертсон стоял на поваленной молодой осине, лежавшей как раз под запасным выходом, и озабоченно глядел на меня.
– Вам нехорошо? Может быть все-таки помочь?
Его вопрос вернул меня к реальности.
– Все нормально, ваше чудо-средство подействовало, - заверил я американца и стал спускаться.
Движения давались с трудом. Ненавистное притяжение опять превратило меня из бога в ползущую тварь, неповоротливое животное, навеки прикованное к поверхности.
Едва встав на землю, я умудрился тут же споткнуться о большой сук и рухнуть на Робертсона.
– Вам все-таки требуется помощь, чтобы идти, – констатировал американец, помогая мне встать.
Я ничего не ответил, рассудив, что Робертсон упертый мужик и спорить с ним бесполезно. Путь делает что хочет.
– Осака ну где вы там! Срочно покиньте корабль! – крикнул он, задрав голову кверху.
Я тем временем перелезал через поваленное дерево и обернулся, когда он закричал. Я увидел, что челнок лежал, накренившись на левый бок, и дымился. Местами
– Послушайте, Робертсон, нужно бежать! Корабль может в любой момент взорваться!
– Я слил остатки топлива перед посадкой, но бог его знает, вдруг там еще что-то осталось… Осака, двигайте вашу задницу, черт побери! – заорал он пуще прежнего.
Японец выглянул из открытого люка.
– Хорошо, хорошо. Но сначала надо спустить аварийный запас! – с этими словами он выкинул вниз мешок.
– К черту запас! Мы приземлись в населенной местности! Немедленно слезайте! Я вам приказываю…
Не успел Робертсон договорить, как в двигательном отсеке раздался сильный хлопок, а затем из лопнувшей обшивки вырвался столб пламени и повалил черный дым.
Мы оба пригнулись.
– Осака немедленно спускайтесь! – заорал американец.
Японец выбросил последний мешок и наконец-то полез вниз.
– Помогите Добрынину. Я потащу мешки сам! – сказал он на ходу.
Робертсон молча подхватил меня за руку и потащил за собой. Мы двигались быстро, как только могли. Поначалу было сложнее всего. Приходилось перелезать через поваленные молодые деревья подлеска. Я обернулся и увидел, что японец тащил сразу два мешка: один на спине, другой в ругах, и все больше отставал от нас. Робертсон одернул меня, чтобы я двигался быстрее. У меня не было столько сил, сколько у него. Во-первых, потому что я пострадал при посадке, а во-вторых, потому что намного дольше пробыл в невесомости. Несмотря на допинг, который мне вкололи, и специальную систему тренировок, мышцы и главное сердце, отвыкли от земного притяжения. Поэтому я шел так, словно нес тяжелый мешок картошки на плечах. Но Робертсон похоже совсем забыл об этом и с упорством бульдога тащил меня вперед. Я больше не оборачивался, однако слышал позади треск сучьев. Осака спешил за нами.
Мы уже вышли на поле и отдались от лесополосы метров на сорок, когда неожиданно прогремел взрыв, и нас повалило на землю.
– О, боже, мой нос! – простонал я, приподнимая голову.
Новый приступ острой боли, казалось, пронзил мой череп насквозь. Я лег на спину и, глубоко выдохнув, задержал дыхание. Боль стала меньше. Укол действовал все лучше.
Робертсон уже был на ногах и протягивал мне руку.
– Добрынин, с вами все в порядке?
– Все нормально, просто дайте мне немного отдохнуть.
– Хорошо. Я пока пойду посмотрю, что с Осакой.
Слушая удаляющиеся шаги американца, я смотрел в ослепительно голубое небо, откуда нещадно палило летнее солнце. И если бы не черный дым то и дело накрывавший меня тенью, картина была бы совсем идиллической. Неожиданно я увидел, как небо прочертили несколько темных точек, одна из которых вспыхнула красным и тут же погасла. Остальные пропали из зоны видимости, скрывшись за горизонтом.
– Добрынин, идите сюда! Мне необходима помощь! – донесся до меня восклик астронавта.