Зона риска
Шрифт:
— Дурак, — подтвердил Роман.
— Ну ничего, — рассудила Лина, — со временем это у него пройдет.
Роман засмеялся.
— Ты, Линка, совсем как мама рассуждаешь.
— Мама у нас умная и добрая. Что-то она сейчас делает?
— Наверное, за ранеными ухаживает. — Роман вспомнил письмо и вдруг подумал: а ведь их родители живут рядом с опасностью — бандиты не спрашивают паспорта, они убивают всех подряд...
— Я, знаешь, отчего пошла на стометровку? Хотела тебе насолить, чтобы не пропадал по вечерам.
— Так я же вовремя пришел!
— Это сегодня. А вчера,
— Линка, перестань! — грозно сказал Роман.
— У тебя любовь, вот что! — выпалила Лина и тут же выскочила из-за стола, увернувшись от Романового шлепка.
Нахальная девчонка даже язык показала.
— Она звонила сегодня, твоя пассия, так я сказала, что тебе некогда трепаться по пустякам.
— Линка... — завопил Роман.
После непонятного, странного разговора по телефону с Инной Роман твердо решил, что никогда, никогда больше ей не позвонит. Он не позволит водить себя за нос! С ним этот номер не пройдет! И вообще, обходился без нее раньше, обойдется и в будущем. Видно, правы те ребята, которые говорят, что от девчонок хорошего не жди. Правда, Инна непохожа на других, она особенная. Но все равно, раз так получается, он не позволит...
Что он собирался «не позволять», Роман и сам толком бы не объяснил.
ВОПРОСЫ ПОТОМ...
Серый туман рассеивался медленно, цеплялся за углы комнаты, поднимался к потолку. А потолок был далеким, плывущим в смещающемся пространстве. Словно бы самолет, на котором Андрей улетал в очередную командировку, вошел в полосу набухших грозой облаков.
— Вы меня видите? — чей-то голос звучал глухо и отдаленно.
Он не знал, видит или нет. Все плыло перед глазами, и остановить эту круговерть было невозможно. Андрей снова попробовал повернуть голову — ничего не вышло.
— Спокойно, спокойно! — словно издалека услышал он.
Андрей несколько минут сосредоточенно смотрел вверх, стараясь что-нибудь различить в пространстве, окутавшем его. И он увидел! Девушка совсем низко склонилась над ним. Потом она куда-то ушла, Андрей слышал ее шаги. Ее очень долго не было, и он почему-то испугался одиночества, непонятный страх подобрался к сердцу. «Вернитесь!» — мысленно взмолился Андрей.
Вновь послышались шаги, и Андрей определил, что вместе с девушкой вошел еще кто-то. Ему казалось необычайно важным услышать, о чем они говорят. И это удалось, хотя слова доносились глухо и невнятно.
— Он меня увидел, Людмила Григорьевна, это точно.
— Пора уже...
К нему притрагивались чьи-то руки, с ним что-то делали, он не понимал, что именно, потому что временами словно бы отключался от внешнего мира, и тогда серый туман густел, становился темным.
— Вы меня слышите? — Теперь Андрею было ясно, что обращаются именно к нему.
Андрей хотел ответить «да», пошевелил губами, но слово так и осталось непроизнесенным.
— Ничего не надо говорить. Мы вас поняли. Закройте, пожалуйста, глаза — так вам будет легче.
Андрей опустил веки — стало совсем темно, но пришло чувство облегчения.
— Очень,
Вдруг стало хуже, теперь голоса доносились совсем издалека, он ничего не понимал, только чувствовал, что в комнате разговаривают.
Взяли его руку, что-то с нею делали, потом снова прикрыли одеялом,
«Скажите же, что со мной?!» — Андрею показалось, что он громко и отчетливо спросил это.
Но снова все вокруг поплыло, исчезло, только темнота теперь была клочковатой, в светлых пятнах...
УРОКИ ГЕННАДИЯ ДЕСЯТНИКА
К Геннадию Степановичу Мушкетерову вечером пришел гость, закадычный дружок Сеня Губа. Мишка вертелся вокруг брата и Сени, который еще на пороге извлек из кармана бутылку, аккуратно водрузил на стол.
— Мать, спроворь закусь, — распорядился Геннадий.
Мать начала ворчать — «ни днем, ни ночью нет покоя», гремела посудой.
— Шевелись, — нахмурился Геннадий.
На стол, застеленный клеенкой, мать поставила нарезанную крупными кусками колбасу, банку с маринованными помидорами, зеленый лук.
К луку Геннадий Степанович пристрастился во время пребывания на Севере дальнем и требовал, чтобы он всегда был на столе.
Сеня Губа, пока собирали на стол, лениво перебирал струны гитары. На гитаре был большой бант и наклейки — кукольные девичьи личики с белокурыми локонами. Мишка с завистью смотрел на гитару, на Сеню Губу. Научиться играть на гитаре было его мечтой. Мечта разбивалась о полное отсутствие музыкального слуха.
Сеня Губа поражал Мишкино воображение шикарными костюмами, модными сорочками, брошенной на правый глаз косой челкой, отчего казался диковатым и неприступным. К месту и не к месту Сеня вставлял словечко «эта»: «Значит, эта, пришел как было велено».
Встретив Сеню на вечерней пустынной улице, женщины поспешно переходили на другую сторону. Сеня гордился впечатлением, которое производил, как он говорил, на слабонервных:
— Испугались, эта, моего пронзительного взгляда...
Другое дело Геннадий. Брат всегда одевался скромно, носил стандартные недорогие костюмы. И на улице терялся в массе прохожих, в толпе его трудно было отличить от множества других людей.
Мишка как-то даже огорченно спросил брата:
— Что ты такой?..
— Какой?
— Серый...
— Это в каком смысле? — Геннадий заинтересованно глянул на Мишку. Взгляд у него был острый и бегающий, он никогда не смотрел прямо на человека, а так, будто скользил глазами.
— Неприметный, — объяснил Мишка, стараясь не обидеть брата, потому что в гневе тот бывал лют.
— Скромность украшает человека, — назидательно сказал Десятник. И ударился в воспоминания: — Вот, бывало, идешь в колонне, все психуют, матерятся, одним словом, бузу варят. Но до поры — там этого не терпят. Потом пошло-поехало: кто закоперщик? И кому, думаешь, достанется? Тем, кто с краю, на виду. До середки не добираются начальнички... Виноват всегда крайний.